Книга Сердце из терновника и льда, страница 22 – Фиона Сталь

Жестоко. Но честно. По-хозяйски.

Смотрю я на него. Ищу подвох.

— А чего это вы такой добрый? — спрашиваю подозрительно. — Могли бы цепями приковать. Заколдовать. В подвале запереть и заставить работать за миску похлебки.

Валериус встал. Качнуло его сильно, за спинку кресла ухватился, побелел. Постоял, отдышался. Подошел к окну, в метель смотрит.

— Магия Весны капризна, Элара. Насилием можно заставить канаву копать, а цветок распуститься — нет. Тебе захотеть надо. Полюбить это дело. Или хотя бы награду захотеть…

Валериус повернулся ко мне спиной. Рубашка на лопатках натянулась.

— К тому же, — добавил тише, — не хочу я брака. Ни с кем. Никогда. Это… личное. Аллергия у меня на семейную жизнь.

Между нами повисла тишина. Год. Один год в холодильнике, среди надменных эльфов, в обмен на свободу, богатство и безопасность.

Если откажусь — сидеть мне тут пленницей вечно. Если соглашусь — получу доступ к саду, к инструментам… изучу замок. Найду выходы. А там, глядишь, и раньше сбегу.

— А корень? — спросила я деловито. — Тот, что в сумке.

Валериус обернулся.

— «Лунная Скорбь»? Тут он бесполезен, как прошлогодний снег.

— Он мне ТАМ нужен! В Хоббитоне! Девочка умирает, Тилли! Я ж за ним шла, жизнью рисковала!

Валериус плечами пожал. Скривился от боли.

— Могу посыльного отправить. С корнем. Оставит на пороге у твоей пекарши. Мне не сложно, а тебе приятно.

Я аж вскочила. Подсвечник чуть не уронила.

— Вы сделаете это? Правда? Вот прям сейчас?

— Это будет аванс. Первый взнос по сделке. Знак, так сказать, доброй воли и моего королевского великодушия.

У меня дыхание перехватило. Он может спасти Тилли! Прямо сейчас!

— Я согласна! — вылетело у меня раньше, чем подумала. — По рукам!

Валериус посмотрел на меня внимательно, с прищуром.

— Хорошо. Но учти, Элара: сделка с Принцем — это тебе не репу на рынке покупать. Нарушишь слово — станешь моей рабыней до конца дней, будешь полы мыть языком. Попытаешься сбежать — найду и в башню запру, где окон нет, одни мыши.

— Поняла я, не глухая, — я к нему подошла. Теперь, когда он не на троне сидел, а стоял сгорбившись, бледный от боли, он казался… ну, почти человеком. Жалко его даже стало, дурня. — Я работаю на вас год. Оживляю ваше полено сушеное. Вы лекарство ребенку — сейчас же, а меня через год домой. С деньгами и бумагой охранной.

— И никаких попыток убийства меня или моих подданных, — добавил он с усмешкой. — И солью не кидаться.

* * *

— Если они меня убить не будут пытаться, — парировала я. — И еду нормальную дадут. И одежду теплую!

— Справедливо. Договорились.

Протянул он мне руку здоровую. Левую.

— Скрепим?

Смотрю я на его ладонь. Узкая, изящная, кожа белая. Если коснусь — всё, назад дороги нет. Магия запечатает, как сургуч.

Вспомнила я лицо Бэт заплаканное. Вспомнила Каэла, как он в меня целился, ирод. И лавку свою пустую. Терять-то мне, по сути, нечего. Кроме своих цепей, как говорится.

Вложила я свою ладонь в его.

Ох и холодная! Как ледышку в руку взяла. А моя — горячая, печная.

Когда пальцы сплелись, воздух между нами вспыхнул. Я аж зажмурилась! Тонкая золотая нить, как струна, обвила наши запястья, запульсировала светом, затянула узел — и впиталась в кожу. Жжение легкое, как от крапивы.

— Сделка заключена, — прошептал Валериус.