Книга Хозяйка поместья Вудсборн, страница 68 – Фиона Сталь

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Я буду ждать. Столько, сколько потребуется.

Он развернул коня.

— Пора возвращаться.

Обратно мы ехали в полном молчании.

Я не простила его. Еще нет. Но я дала ему надежду на прощение. А себе… я дала себе право отпустить прошлое, которое даже не было моим. И начать строить что-то новое. Вместе.

Алистер больше не пытался держать дистанцию. Он не стал навязчивым, нет. Он был слишком горд для этого. Но он… присутствовал. Он перестал ужинать в молчании. Активно задавал вопросы. О моих планах на сад, о новых рецептах миссис Гейбл, о книгах, которые я читаю. Он слушал. И я видела, что ему действительно интересно то, чем я занимаюсь.

Я, в свою очередь, тоже начала видеть в нем не просто холодного лорда, а человека. Я узнала, что он ненавидит сладкий перец, что он прекрасно разбирается в архитектуре и мечтает перестроить западное крыло поместья, что в детстве он хотел быть не лордом, а капитаном корабля. Маленькие, незначительные детали, которые, как мозаика, складывались в новый, куда более сложный и живой портрет.

Но он все еще был осторожен. Алистер ждал. Ждал моего прощения, которое я пока не была готова ему дать.

Однажды вечером, спустя несколько дней после нашей конной прогулки, он вернулся из города позже обычного. Я уже закончила ужинать и сидела в библиотеке, пытаясь расшифровать один из купленных мной гримуаров. Символы были сложными, язык — древним, и я продвигалась мучительно медленно.

Я услышала, как он вошел в дом. Услышала его шаги в холле. Но вместо того, чтобы, как обычно, пройти в свой кабинет, он направился к библиотеке. Дверь тихонько скрипнула.

— Сесилия? Вы еще не спите?

Я подняла голову от книги. Он стоял на пороге, все еще в дорожном костюме, слегка запыленном. В руках он держал сверток, перевязанный простой бечевкой.

— Не спится, — ответила я. — Пытаюсь разгадать загадку.

— Позвольте, я вам помогу, — сказал он, подходя к моему столу.

Он положил сверток передо мной.

— Это вам.

Я удивленно посмотрела на него, потом на сверток. Подарок? Он никогда ничего мне не дарил. Вернее, как писала в дневнике Сесилия, иногда он передавал ей через слуг дорогие, но бездушные безделушки, которые тут же отправлялись в шкатулку.

— Что это? — спросила я, с недоверием глядя на простую оберточную бумагу.

— Откройте и увидите, — он сел в кресло напротив, наблюдая за мной.

Мои пальцы немного дрожали, когда я развязывала бечевку. Под бумагой оказалась книга. Старая, в толстом кожаном переплете с тисненым изображением древа жизни на обложке. На ней не было названия.

Я с благоговением провела рукой по потертой коже. От книги исходило то же едва уловимое тепло, что и от моих гримуаров.

— Откройте, — повторил он тихо.

Я открыла книгу на первой странице. Текст был написан на том же древнем языке, что и в моих книгах. Но рядом, на полях, и между строк, был перевод. Аккуратным, бисерным женским почерком. И повсюду были рисунки. Не просто схематичные изображения растений, а настоящие произведения искусства. Цветы, травы, коренья, выполненные с невероятной точностью и любовью.

— Это… — выдохнула я, переворачивая страницу за страницей.

— Это дневник моей матери, — сказал Алистер. — Ее личный гримуар. Она вела его всю жизнь. Здесь все, что она знала о травах, о их свойствах… и о их магии.