Книга Хозяйка поместья Вудсборн, страница 67 – Фиона Сталь

— И всё-таки вы женились на мне…

— Я приехал на нашу помолвку, готовый ненавидеть ту, которую мне навязали. И я увидел… — он запнулся. — Простите. Я увидел тихую, испуганную девушку, которая смотрела на меня, как напуганный кролик, и не могла связать двух слов. Вы не были похожи на тех женщин, к которым я привык. Ярких, остроумных, уверенных в себе.

— Я была другой, — закончила я за него.

— Да, — кивнул он. — Вы были другой. И я… я не дал вам ни единого шанса. Я не попытался узнать вас. Я не видел в вас личность. Я видел в вас только символ своего унижения. Обязательство, которое я должен был выполнить.

Он отвел взгляд. Ему не хотелось вспоминать прошлое. Я видела это.

— То, как я повел себя в нашу первую ночь… и во все последующие дни… этому нет оправдания. Я был жесток. Холоден. Я игнорировал вас, позволял слугам вас не уважать. Я позволял своим… подругам, — он произнес это слово с отвращением, — унижать вас. Я запер вас в этом доме и позволил вам увядать, как тем розам в саду.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль. Я тоже молчала. Я дала ему время выговориться.

— Я не понимал, что делаю, — сказал он глухо. — Или не хотел понимать. Я был слишком поглощен своей гордостью, своей обидой на весь мир. Я думал, что наказываю судьбу, а на самом деле я медленно и методично уничтожал живого человека.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах была такая боль, такое раскаяние, что у меня сжалось сердце.

— А потом… вы изменились. Или, вернее, вы показали, кем были на самом деле. И я начал прозревать. Я увидел, как был слеп. Как был несправедлив. И как был неправ.

Он подъехал ко мне ближе.

— Я знаю, что простых извинений недостаточно, Сесилия. Я знаю, что причинил вам слишком много боли. Но я прошу вас… простите меня. Если сможете.

Он закончил. Он сказал все. Вывернул свою душу наизнанку. И теперь он ждал. Ждал моего ответа.

Я смотрела на него. На этого гордого, сильного человека. И я чувствовала… не злость. Не обиду. А огромную, всепоглощающую жалость к той бедной девочке, Сесилии, которая так и не дождалась этих слов.

— Я… — начала я, и мой голос дрогнул. — Я ценю вашу честность, Алистер.

Я сделала глубокий вдох.

— Я слышу ваши извинения. Но я не та, кого вы должны просить о прощении.

Он непонимающе нахмурился.

— О чем вы?

— Вы просите прощения у меня. Но обидели вы не меня. Вы обидели ту девушку, которой я была раньше. Ту тихую, испуганную девочку, которая приехала в этот дом с надеждой на счастье. А ее… ее больше нет. Просто нет.

Я говорила правду. Ту правду, которую могла ему рассказать.

— Она умерла, Алистер. От горя и одиночества. А я… я та, кто родился на ее месте.

Он смотрел на меня, и я видела, что он не до конца понимает мои слова, но чувствует их скрытый, трагический смысл.

— Поэтому, — закончила я, — я не могу простить вас за нее. Это было бы неправильно. Прошлое нельзя изменить. Но… мы можем изменить будущее, если не будем повторять ошибок прошлого.

Я выпрямилась в седле, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Но это были слезы не за себя. Это были слезы по Сесилии.

— Я слушаю ваши извинения. Я принимаю ваше раскаяние. Но простить… я пока не готова. Мне нужно время.

Он медленно кивнул, и в его глазах я увидела не обиду, а понимание. И бесконечную благодарность за то, что я хотя бы выслушала его.