Книга Хозяйка запущенной усадьбы, страница 26 – Фиона Сталь

— Вот, — я указала на крупные листья с четкими прожилками. — Подорожник. Лучшее средство для заживления ран. Сорви, Марта, листьев. Много. Чистых, без дыр.

— А это? — Грета тронула невзрачное растение с мелкими белыми цветочками.

— Тысячелистник. Останавливает кровь. Собирай цветы и верхушки. Аккуратно.

— А вон то? — Марта указала на знакомые листочки. — Крапива нужна?

— Да. Жжется, но в отваре — сила против авитаминоза… то есть, против весенней слабости. И для волос хороша. Но сегодня — подорожник и тысячелистник главные.

Мы наполнили корзину. Вернувшись в усадьбу, я разложила «урожай» на чистом, благодаря Марте, кухонном столе.

— Теперь, Марта, неси ступку. Самую большую. И немного чистого нутряного жира, который ты откладывала. И горшочек маленький, глиняный!

Пока Марта искала жир и горшочек, я начала методично измельчать листья подорожника в ступке. Зеленый сок брызгал, наполняя воздух горьковато-свежим запахом.

— Что будем делать, миледи? — спросила Грета, наблюдая, как я растираю зелень в кашицу.

— Мазь, Грета. От ран, порезов, ссадин. Чтобы не гноились и быстрее заживали. — Я добавила в ступку измельченные цветы тысячелистника. — Вот видишь? Их нужно перемолоть хорошенько.

Марта принесла небольшой кусок белого жира в миске и чистый горшочек. Я растопила жир на слабом огне в маленькой сковородке, потом аккуратно вылила его в ступку с зеленой кашицей. Тщательно перемешала. Аромат стал густым, травянисто-жирным.

— Теперь остудить, — сказала я, перекладывая еще теплую массу в горшочек. — И мазь готова. Кто в деревне часто режется? Кто с ссадинами ходит?

— Да все мужики, миледи, — ответила Грета. — Да и бабы у станков… Кузнец Фридрих особенно. Руки у него вечно в ожогах да занозах.

— Отлично. Этому кузнецу мы и отдадим на пробу. Бесплатно. Пусть мажет. Скажет, помогает ли. — Я протянула горшочек Грете. Она взяла его осторожно, как драгоценность, принюхиваясь.

— А… а от кашля? — робко спросила она, глядя на меня. — У Фрица… у Эльзиного малого… лучше не стало. Кашляет, бедняжка, не переставая.

Я вздохнула. Бедолага, Фриц! Пневмонию подорожником не вылечишь. Но облегчить…

— Мать-и-мачеху ты знаешь? Листья?

— Знаю, миледи! У ручья растет!

— Собери. Сухие лучше, но свежие тоже сойдут. Горсть. Залей кипятком. Пусть настоится. Потом поить теплым настоем. И пусть дышит паром над горячей водой, если сможет. — Я видела, что Грета запоминает с трудом. — Марта, сходи с Гретой к Эльзе. Помоги. Покажи, как заваривать травы, да ещё мёда отнести.

— Сейчас, миледи! — Марта кивнула, уже наливая воду в кувшин.

Они ушли. Я осталась на кухне с Годфри. Он молча смотрел на горшочек с мазью, на ступку с остатками зелени, на меня.

— Знания, — проговорил он наконец. — Вы барыня, совсем стали не похожи на себя прежнюю. Раньше вас с книгой в руках не встретишь, а теперь ночами в библиотеке пропадаете!

— Жить хочешь — умей вертеться, — я устало улыбнулась. — Мы начали с малого, Годфри. С участка земли. С горшка мази. С одного ребенка. Но это начало. — Я посмотрела в окно, где над нашей самодельной компостной кучей уже кружились первые любопытные мухи. — Главное продолжать!

Несмотря на раннее холодное утро в Ольденхолле, работа во всю кипела. У компостной кучи уже копошился Бертольд, сонливо переворачивая вилами вонючее содержимое по моему вчерашнему наставлению. Рядом с ним, к моему удивлению, стоял Конрад, упирая руки в боки. Его угрюмое лицо было по прежнему недоверчивым, но уже без открытой враждебности.