Книга Хозяйка запущенной усадьбы, страница 24 – Фиона Сталь

Ропот усилился. На лицах появилось недоверие. Скепсис. «Барышня»? Знает как? Откуда? Из книжек? Фантазии больного человека?

— Вранье! — вдруг рявкнул угрюмый детина с перебитым носом, стоявший сзади. — Сказки! Чтобы мы пахали как кони на ваши поля, а вы потом все себе забрали! Как Хаггард!

Марта ахнула. Годфри, стоявший в стороне, мрачно сдвинул брови. Том сжал кулачки. Но я не смутилась.

— Мое поле — это ваше пропитание, — холодно ответила я, глядя прямо на него. — Если поле родит, у меня будет зерно, чтобы платить долги графине. Чтобы покупать скот. Инструменты. Чтобы платить вам. Натурой или деньгами. Если поле не родит — мы все умрем с голоду. Вы хотите умереть? — Я снова обвела взглядом толпу. — Я — нет. Я получила бесценный дар — жизнь. И я намерена жить. Здесь. В Ольденхолле. С вами. Помогите мне!

Тишина. Даже угрюмый детина замолчал, потупив взгляд. Мои слова, смесь прагматизма и неожиданной откровенности о «даре жизни», ошеломили их.

— Завтра, — продолжала я, — на рассвете. Здесь. Жду старосту, Грету. И тех, кто лучше всех знает поля. Кто пахал, кто сеял. И тех, кто разбирается в скоте. Мы начнем, сначала с малого. С того, что можем сделать прямо сейчас. Чтобы спасти то немногое, что осталось. Кто со мной?

Молчание. Потом Грета сделала шаг вперед. Ее лицо было серьезным.

— Я приду, миледи. И мужа приведу. И сыновей.

За ней робко выступил старик, что жаловался на землю.

— Я приду. Пахать умею. Землю чувствую.

Еще один. Потом еще. Не все. Многие все еще смотрели с недоверием, с опаской. Особенно угрюмый детина. Но люди собирались.

— Хорошо, — кивнула я. — До завтра. А сейчас… — я повернулась к избе Эльзы. — Марта, ты останешься? Поможешь с детьми? В поместье я и сама управлюсь.

— Останусь, миледи! — Марта кивнула с неожиданной твердостью.

Я повернулась и пошла обратно к усадьбе, чувствуя за спиной тяжёлые взгляды. Первый урожай доверия обещал быть скудным и горьким. Но он был посеян. Теперь нужно было сделать все, чтобы он не погиб…

Рассвет едва брезжил, окрашивая серое небо в грязно-розовые тона, когда я вышла во двор. Холодный воздух обжег легкие, но внутри горело нетерпение. Сегодня нельзя было терять ни минуты. Вчерашнее собрание в деревне оставило горький осадок нищеты и болезней, но и посеяло крошечные зерна надежды. Нужно было немедленно действовать, пока люди хоть немного поверили в меня!

Годфри, как всегда, уже был на ногах, проверял запор на воротах. Его единственный глаз удивленно скользнул по моему виду — я была одета в самое простое платье, поверх — грубый фартук, а на руках — перчатки, снятые со старой кожаной сбруи.

— Миледи? Вы куда в таком виде? И так рано?

— На работу, Годфри, — ответила я коротко, подбирая две нехитрые деревянные лопаты, прислоненные к стене конюшни. Одну протянула ему. — Бери. И зови старосту Грету. Они должны скоро подойти.

Годфри, привыкший к приказам, молча взял лопату, хотя его бровь поползла вверх. Я направилась к дальнему углу двора, за амбары, где куча старого, полусгнившего навоза и пищевых отбросов мирно разлагалась, источая не самый приятный аромат. Идеальное место.

Вскоре появились Грета и двое мужчин — один пожилой, коренастый, с мозолистыми руками (ее муж Бертольд, как представила Грета), и другой, помоложе, хмурый — тот самый угрюмый детина с перебитым носом, которого Грета назвала Конрадом. Они смотрели на меня и на лопаты с немым недоумением. Я старалась не показать своё разочарование. Вчера многие в деревне хотели прийти на помощь, но до усадьбы дошли только трое.