Книга Хозяйка запущенной усадьбы, страница 31 – Фиона Сталь

Годфри долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Понял, миледи. Сделаем. Я — за границы и сигналы. Марта и Том — за уши в деревне и… за вашу спину здесь, в усадьбе. — Он встал. — С вашего разрешения, пойду начинать. Тома разбужу. Научу.

Он вышел, его шаги гулко отдавались в пустом холле. Я осталась одна. На столе лежал сверток с ядом, набросок карты и нетронутая каша. Слабость все еще тянула кости, но внутри бушевала энергия. Страх отступил перед холодной решимостью. Я знала врагов. Знала их логово. Знала их мотивы.

Кадвал? Графиня Лорвик? Вы хотите Ольденхолл? Вы хотите мою жизнь?

Хорошо. Попробуйте забрать!

Я превращу это поместье в неприступную цитадель. Не из камня и стали. Из богатых полей, здоровых людей, верных слуг и невидимых глаз, следящих за каждым вашим шагом. Я сделаю Ольденхолл слишком ценным, чтобы разрушать. Слишком сильным, чтобы атаковать без риска. Слишком живым, чтобы убивать без шума.

Вы играете в политику и захваты? Я играю в выживание.

Жара стояла невыносимая. Солнце палило нещадно, превращая дорогу в пыльную печь, а воздух — в густой, липкий смог. Но ничто не могло заглушить гул в моей груди — смесь нетерпения и тревоги. Сегодня был день Икс. День первой жатвы на том самом пробном участке. На кусочке земли, который мы с Бертольдом, Конрадом и Годфри засеяли по-новому, по моему «сумасшедшему» методу, и удобрили первым, еще незрелым компостом.

Я шла к полю впереди маленькой процессии: Годфри, твердый и невозмутимый, с серпом за поясом; Марта, несущая кувшин воды и чистые тряпицы для рук; Том, скачущий как заведенный от нетерпения. И главные «судьи» — Грета, Бертольд и сам Конрад, чье угрюмое лицо было скрыто тенью широкополой шляпы. Он пришел без приглашения, молча пристроившись сзади.

— Вот, миледи, — Бертольд остановился у края поля, указывая мозолистой рукой. — Ваш… эксперимент-то! Ого!

Все замерли. Даже Конрад вытянул шею. Контраст был поразительный. Слева — обычное поле Ольденхолла. Чахлые, желтоватые стебельки ячменя, редкие, низкорослые, колосья тощие, будто недоразвитые. Земля между ними — серая, потрескавшаяся от жары. Урожай отчаяния.

А справа — мой участок. Небольшой, аккуратно огороженный колышками. Стебли ячменя стояли стеной — высокие, крепкие, насыщенно-зеленые даже под палящим солнцем. Колосья — тяжелые, налитые, золотистые, клонились к земле от собственного веса. Земля под ними — темная, влажная на вид, покрытая легким слоем мульчи из соломы.

Повисла полная тишина. Даже пение цикад смолкло, будто прислушиваясь. Грета ахнула, прижав руку ко рту. Бертольд снял шляпу и медленно потер лысину, не веря глазам. Марта перекрестилась. Том открыл рот, словно рыба. Годфри лишь хмыкнул, но в его единственном глазу блеснуло удовлетворение.

Конрад первым нарушил молчание. Он шагнул вперед, к границе участков, нагнулся, с силой выдернул по стеблю с каждого поля. Слева — чахлый, с крошечным колоском. Справа — мощный, с тяжелой, зернистой кистью. Он взвесил их на ладони, как торговец на базаре. Разница была разительной.

— Черт подери… — вырвалось у него хрипло. Он посмотрел на стебли, потом на меня. В его глазах не было уже ни скепсиса, ни угрюмости. Был чистый, немой шок. — Как?.. Как так-то? Одна земля! Одно небо! Одно семя! Чем кормили? Этим… компостом вашим? Вонючей жижей?