Книга Хозяйка запущенной усадьбы, страница 52 – Фиона Сталь

Марта и Годфри переглянулись. В их глазах читалось привычное уже сочетание сомнения и готовности следовать за моей безумной, но часто оправдывающей себя идеей.

— Тряпки… бочка… ступа… рама… — перечислила Марта, как заклинание. — Поняла, миледи. Бегу. — Она юркнула из комнаты.

— А сетка… — задумался Годфри. — Мелкая… как марля? Или как сито?

— Как сито, но ячейки мельче, — пояснила я. — Чтобы вода стекала, а каша оставалась. Иди, Годфри. Найди бочку и ступу. Олафа я сама найду.

Через час во дворе, под навесом, где было относительно сухо, началось «волшебство». Годфри приволок огромную дубовую бочку, пахнущую когда-то солеными огурцами. Рядом стояла тяжелая каменная ступа с пестом. Марта принесла корзину, доверху набитую ветошью: потертые холщовые мешки, лоскуты старой одежды, даже кучка пеньковых веревок. Все это выглядело жалко и бесполезно.

— Теперь, — объявила я, закатав рукава, — первое: сортировка. Отделяем чистое хлопковое и льняное от шерстяного и шелкового. Шерсть и шелк нам не подойдут. Марта, Годфри — разбираем!

Мы уселись на низкие табуреты и принялись рвать и сортировать ветошь. Льняные и хлопковые лоскуты складывали в одну кучу, остальное — в другую, на растопку. Работа была монотонной, но под стук дождя и тихий треск разрываемой ткани она успокаивала нервы.

— Вот так, — сказала я, когда чистая куча стала внушительной. — Теперь самое грязное. Нужно все это… изрубить. Как можно мельче. В ступе. Годфри, это твоя работа. Мускулы пригодятся.

Годфри вздохнул, но взял пест. Закладывал в ступу горсти тряпок и начинал методично, с силой, толочь. Раздавалось глухое булькающее урчание камня о камень и ткань. Это было медленно. Очень медленно…

— Можно бы ножницами… — пробормотала Марта, наблюдая, как Годфри покрывается испариной.

— Ножницами не добиться нужной мелочи, — покачала я головой. — Нужна каша. Почти пыль. Терпение, Марта. Терпение и сила Годфри — наши главные ингредиенты.

Пока Годфри молол, появился Олаф с нехитрой деревянной рамой, на которую была туго натянута и прибита мелкая сетка из конского волоса — лучшее, что мы смогли найти быстро.

— Вот, миледи, — он протянул раму. — Как сито для муки, только крупнее ячейки. Подойдет?

— Идеально, Олаф! — Я взяла раму, проверила натяжение. — Спасибо. Теперь дело за малым. За «кашей».

Прошло несколько часов. Годфри, красный и мокрый, наконец закончил. В ступе лежала серая, мокрая масса из мелких волокон — тряпичная пульпа. Мы переложили ее в бочку, почти до краев залили водой из нашей чистой цистерны и начали мешать длинной палкой. Получилась мутная, серая жижа.

— Теперь самое важное, — сказала я, взяв раму. — Марта, смотри и учись. Это будет твой главный инструмент. — Я опустила раму сеткой вниз в бочку с пульпой, погрузила полностью, потом медленно, плавно подняла ее горизонтально. На сетке остался ровный, влажный серый слой волокнистой массы. Вода стекала сквозь ячейки. — Видишь? Это — будущий лист бумаги. Толщина зависит от того, сколько массы ты захватишь. Нужен ровный слой.

Марта смотрела, завороженно.

— Как… как блины на сковороде, — прошептала она.

— Почти, — улыбнулась я. — Только вместо теста — тряпичная каша. Теперь аккуратно снимаем этот «блин»… — Я перевернула раму на заранее приготовленную грубую, но чистую ткань, лежащую на доске. Сетка оказалась сверху. Аккуратным постукиванием и легким подъемом рамы я отделила влажный лист пульпы от сетки. Он остался лежать на ткани. — Вот он! Первый лист бумаги Ольденхолла! Пока мокрый и бесформенный.