Книга Хозяйка запущенной усадьбы, страница 60 – Фиона Сталь

— Видите эту грядку? — я указывала на участок с пышной зеленью. — Здесь рос горох. А теперь — капуста. Почему? Потому что горох, как маленькие волшебники, оставил в земле азот! Пищу для капусты! А если бы мы снова посадили горох? Он бы рос хуже. Потому что его волшебство уже использовано! Надо дать земле отдохнуть или посадить другого «едока». Это и есть севооборот! Кто запомнил? Эдвин?

— Горох — волшебник азота! Потом капуста! Потом отдых или другая культура! — выпалил Эдвин.

— Молодец! А теперь посмотрите на эту кучу, — я вела их к компосту. — Что это? Мусор? Нет! Это золото! Перегной! Пища для земли! Как его сделать? Бертольд, ты помнишь?

Муж старосты, к всеобщему удивлению, стал одним из самых активных «студентов».

— Трава, листья, пищевые отходы, навоз — слоями! Поливать, переворачивать вилами!

— И никаких отходов! — подхватила Эльза. — Все в дело! И земля сытна, и урожай богат!

Прошли недели. Корявые буквы на бумаге стали ровнее. Дети уже читали простые слова, написанные мной или Мартой на доске: «дом», «хлеб», «поле». Счет до двадцати и простые сложение-вычитание не вызывали паники. Но главное — знания начинали давать плоды.

Я шла по деревне и видела, как маленькая Лотта строго выговаривает младшему брату:

— Руки мой с мылом! Барышня учила! Иди!

Видела, как Финн, пастух, что-то сосредоточенно записывает углем на клочке бумаги.

Видела, как Эльза и Бертольд спорят у компостной кучи о правильности слоев.

А однажды вечером ко мне пришел Олаф, плотник, с сияющими глазами. Он принес чертеж — схему усовершенствованной телеги, с лучшей подвеской.

— Миледи! Я… я сам нарисовал! — он гордо положил передо мной лист бумаги с корявыми, но понятными линиями и цифрами. — Вот тут ось… тут крепление… Думаю, будет легче ехать по ухабам! Можно попробовать сделать?

— Олаф! — я была поражена. — Это прекрасно! Конечно, попробуй! Это же твое изобретение! Ты наш первый… инженер!

Он засмеялся, смущенно потупившись.

— Да что вы, миледи… просто мысли в голове были, а теперь… на бумагу их выложил. Увидел, что к чему. Спасибо школе!

Глядя на сияющее лицо Олафа с его чертежом, я знала — мы на правильном пути. Даже Брайс теперь ворчал меньше, когда его Миккель бойко складывал в уме стоимость подков. Школа из «баловства» превратилась в неотъемлемую часть жизни Ольденхолла. Дар, который мы давали друг другу. Дар, который делал нас сильнее с каждым днем.

Последние золотые листья упорно цеплялись за ветви деревьев, но воздух уже звенел предзимней колкостью. Утро начиналось с инея на траве, а дыхание висело в воздухе маленькими облачками. В классе под навесом дети старательно выводили на грифельных досках: «Д-Р-О-В-А. Дрова греют дом». Зима стучала в ворота Ольденхолла, и наша подготовка к ней была не просто делом выживания, а экзаменом на зрелость всего, что мы построили за эти месяцы.

— Миледи! — Эдвин ворвался в класс, сбивая с ног скамейку. Его лицо было возбужденным. — Папа зовет! В амбаре! Беда!

Я бросила взгляд на Марту, которая уже вставала, готовясь взять под контроль класс.

— Продолжайте, Марта. Пишем «печь» и «тепло». Я скоро.

Амбар, наше главное хранилище зерна, встретил меня запахом сырости и… мышиного помета. Бертольд стоял посреди засыпанных овсом и ячменем закромов, держа в руках продырявленный мешок. Его лицо было мрачнее тучи. Рядом топтались несколько крестьян, в их глазах читалась знакомая старая беспомощность.