Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 13 – Фиона Сталь

Наше появление произвело фурор. Все разговоры мгновенно стихли. Десятки глаз уставились на нас. На графа — со страхом и почтением. На меня — с откровенным любопытством.

— Граф фон Штейн! — к нам подбежал низенький, полный хозяин таверны, вытирая руки о фартук. — Какая честь! Чем могу служить?

— Нам нужен стол, — произнес Аларик. — И еды. Что у вас есть?

— Похлебка, ваша светлость! Гороховая! Очень сытная! И эль!

Аларик бросил на меня быстрый взгляд.

— Две похлебки. И чаю, если найдется.

Мы сели за стол в самом темном углу. Я сняла капюшон, чувствуя себя экспонатом в музее. Постепенно гул в таверне возобновился, но я чувствовала на себе постоянные взгляды.

— Итак, — начал Аларик, когда нам принесли дымящиеся миски с похлебкой. — Вот он, город. Здесь есть лекарь, который выслушает ваши истории о самодвижущихся повозках. Есть работа — в прачечной или на кухне в этой же таверне. Есть крыша над головой, если сможете за нее заплатить. Моя миссия на этом выполнена.

Он говорил так, будто ставил галочки в списке дел.

— Вы просто… оставите меня здесь? — спросила я, сердце снова ухнуло вниз.

— Я дал вам выбор, которого у вас не было вчера, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Я довез вас до места, где есть другие люди. Дальше вы сами. Я отшельник, Анна, а не благотворительная организация. Я не привык к гостям.

Я смотрела на него, на этого холодного, закрытого человека, и понимала, что он прав. Я для него — никто. Случайная помеха. Но после тех булочек, после его реакции… я надеялась на что-то другое.

— Спасибо, — тихо сказала я, ковыряя ложкой безвкусную похлебку. — За все.

Он ничего не ответил. Мы сидели в тишине, и я чувствовала, как рушится моя последняя надежда. Он был прав. Дальше я сама. Одна в этом сером, промокшем насквозь мире, который забыл, что такое солнце.

Похлебка в моей миске остывала, превращаясь в серую, безвкусную массу. Я смотрела на нее, но видела лишь отражение своей собственной безнадежности. Граф Аларик фон Штейн, моя последняя соломинка, только что в вежливых, но неоспоримых выражениях объяснил мне, что дальше я поплыву сама. В этом безбрежном, холодном океане серости.

Он доедал свою порцию молча, методично, словно выполнял неприятную, но необходимую обязанность. Ни сочувствия, ни любопытства в его глазах больше не было. Только холодная отстраненность и явное желание поскорее избавиться от меня и вернуться в свою каменную берлогу.

— Я оставлю вам немного денег, — произнес он, нарушив тишину. Он полез во внутренний карман сюртука. — Этого должно хватить на комнату на пару недель и на еду. А дальше… — он замолчал, подбирая слова, — дальше вам придется проявить… изобретательность.

Он положил на стол несколько тусклых медных монет. Они звякнули об дерево с похоронным звуком. Это было оно. Конец. Прощальный жест. Холодная, безличная благотворительность.

Мое сердце сделало сальто и рухнуло куда-то в район ботинок. Я смотрела на эти монеты, и во мне боролись два чувства: унижение и отчаянное желание схватить его за руку и взмолиться, чтобы он не оставлял меня одну. Но гордость, жалкие остатки моей прошлой жизни, не позволила мне этого сделать.

— Спасибо, — прошептала я, не поднимая глаз.

— Не стоит, — его тон был сухим. — Считайте это платой за… булочки. А теперь мне пора.