Книга Кофейня для графа-отшельника, страница 39 – Фиона Сталь

— А я думаю, что именно поэтому им и нужен праздник! — я подалась вперед, упершись руками в его стол. — Им нужен повод, чтобы встряхнуться! Повод, чтобы снова почувствовать себя живыми! Если мы не попробуем, мы так и будем сидеть и ждать, пока нас всех смоет этим дождем!

В кабинете повисла тишина. Бургомистр смотрел на меня, и в его водянистых глазах я впервые увидела что-то, кроме усталости. Удивление.

— Вы… — начал он, но его прервал стук в дверь.

— Герр Вульф, я принес бумаги на подпись! — в кабинет, кряхтя, вошел Эрих. Увидев меня, он удивленно приподнял брови. — О, Анна! И ты здесь. Неужто решила баллотироваться в мэры? Голосую за тебя!

— Эрих, не до шуток, — проворчал бургомистр. — Тут фройляйн Анна предлагает нам… Праздник Урожая устроить.

Эрих замер с бумагами в руках. Он посмотрел на меня, потом на мэра. Его морщинистое лицо стало серьезным.

— Праздник… — он произнес это слово так, будто пробовал его на вкус. — Великий Праздник Урожая…

— Вот и я о том же, — буркнул мэр. — Абсурд.

— А почему, собственно, абсурд? — вдруг подал голос Эрих. Его глаза загорелись знакомым мне озорным огоньком.

Бургомистр уставился на него, как на предателя.

— И ты туда же? Ты что, забыл, как мы пытались его проводить лет десять назад? Жалкое зрелище. Три калеки на площади и кислый эль.

— Так то было десять лет назад, — возразил Эрих. — Тогда в городе пахло отчаянием. А сейчас… — он принюхался, — а сейчас пахнет корицей и свежим хлебом. Разница есть.

В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился Густав-пекарь. Он был хмур, как обычно, но в его руках была корзина, от которой шел божественный аромат.

— Герр Вульф, это вам, — пробасил он, ставя корзину на стол. — Жена велела отнести. Новый хлеб. На закваске из дикого хмеля.

Бургомистр недоверчиво посмотрел на золотистый каравай.

— Густав? Ты… снова печешь такой хлеб?

— Пеку, — коротко ответил пекарь. Он уже собрался уходить, но услышал последние слова Эриха. — О каком празднике речь?

— О Празднике Урожая, — с вызовом ответила я, глядя на мэра.

Густав хмыкнул.

— Урожая-то нет.

— Но хлеб-то есть, — тут же парировал Эрих. — И какой хлеб! Уже есть, что на стол поставить.

— И картины Йонаса есть, — добавила я. — Площадь можно украсить.

— И дети, которые снова смеются, — вставил Эрих. — Будет, кому петь песни.

Бургомистр смотрел то на меня, то на Эриха, то на Густава, который неожиданно задержался в дверях, с интересом прислушиваясь к разговору. Он выглядел как человек, которого со всех сторон окружили сумасшедшие.

— Но это же… расходы! — нашел он последний аргумент. — Украшения, музыка, угощения! Казна пуста!

— А кто говорит о больших расходах? — я снова повернулась к нему. — Сделаем все сами! Украсим тем, что найдем в лесу — ветками, вереском. Угощения? Я испеку большой пирог, а каждый принесет что сможет. Музыка? Эрих говорит, все помнят старые песни. Главное — не деньги! Главное — желание!

Я смотрела ему прямо в глаза, и в моих, я знала, горел огонь. Такой же, как в тот день, когда я убедила графа дать мне шанс.

Бургомистр молчал. Он взял с корзины еще теплый кусок хлеба, отломил корочку, задумчиво прожевал.

— Хороший хлеб, Густав, — сказал он тихо. — Прямо как раньше.

Он снова посмотрел на меня. На Эриха. На Густава.