Книга Пекарня маленьких радостей, страница 53 – Фиона Сталь

— Я… э-э… — он впервые замялся. — Это мой долг. Служить лорду и его подданным.

— Тем не менее, я вам признательна, — я вежливо кивнула. — Могу я получить расписку в том, что налог за год уплачен?

Это вернуло его в привычное русло. Он тут же нацепил на себя маску деловитости, вытащил чистый лист пергамента, обмакнул перо в чернильницу.

— Разумеется, — скрипучим голосом произнес он.

Пока он писал, я стояла и смотрела на него. Я не чувствовала злорадства или желания унизить его. Я чувствовала… облегчение. Я закрыла этот гештальт. Я доказала. Не ему. Себе.

Он протянул мне бумагу. Я взяла ее.

— Всего доброго, мэтр Бартоломью.

— И вам, вдова, — он проводил меня долгим, задумчивым взглядом.

Когда я вышла из ратуши, я чувствовала себя так, словно сбросила с плеч огромный камень. Я снова победила.

* * *

Следующим пунктом нашего маршрута была кузница Хаггара. Мы застали его за работой. Он ковал огромный меч, и мышцы на его спине перекатывались под кожей.

— Хаггар! — позвала я.

Он обернулся, вытирая пот со лба.

— Чего тебе, Элис? Опять что-то изобрела?

— Нет, — я улыбнулась. — Я пришла отдать долг.

Я подошла к нему и протянула несколько серебряных монет.

Он нахмурился.

— Какой еще долг? Я же сказал тебе, Роланд мне ничего не должен.

— Это не его долг. Это мой. За тестомес. И за ремонт печи. Я знаю, что вы не взяли с меня настоящую цену. Вы мне помогли. А за помощь нужно платить.

Он посмотрел на деньги, потом на меня.

— Убери, — сказал он грубо. — Я не возьму. Я сделал это для Роланда.

— Возьмите, — настойчиво повторила я. — Роланд был бы рад узнать, что его друг получил плату за свой труд. Он не любил быть в долгу. И я тоже. Пожалуйста. Для меня это важно.

Я не уходила, просто стояла с протянутой рукой. Он тяжело вздохнул.

— Упрямая ты, вдова. Как и он.

Он нехотя взял монеты и тут же бросил их в ящик с инструментами, словно это были горячие угли.

— Все? — спросил он.

— Не совсем, — я достала из корзинки, которую несла с собой, большую, ароматную, еще теплую пряную коврижку, испеченную утром рукой Лукаса. — А это — проценты.

Я положила коврижку ему на верстак.

Он посмотрел на нее. Потом на меня. И впервые за все время нашего знакомства на его суровом, обветренном лице промелькнула тень улыбки.

— Ладно, — пробасил он. — Проценты принимаются.

Мы ушли. Я чувствовала себя абсолютно, совершенно свободной. Я расплатилась со своим прошлым. Закрыла все счета.

Вечером, когда Тобиас уже спал, а Лукас чистил инструменты в пекарне, я сидела у очага и смотрела на огонь. В руке я держала расписку от Бартоломью.

Я сделала это. Я спасла наш дом. Я обеспечила будущее своему сыну. Чужому сыну, который стал мне родным. Я обрела друзей, помощника, дело.

И все это — за неполных два месяца.

В моей прошлой жизни, у меня было все — квартира, машина, успешный бизнес. Но я не помню, чтобы хоть раз чувствовала такое острое, пронзительное счастье. Счастье от выполненного долга. Счастье от осознания того, что ты стоишь на ногах, которые сама себе отвоевала у этого мира.

Я аккуратно убрала расписку в шкатулку.

Прошлое было оплачено.

Теперь можно было смело смотреть в будущее.

Свобода ощущалась на вкус, как чистый морозный воздух после душной комнаты. Сбросив с себя бремя долгов, я вдруг увидела мир по-другому. Я перестала выживать. Я начала жить.