Книга Хозяйка каланчи, страница 13 – Адель Хайд

— Пожарская, вас вызывает госпожа Бороновская.

Первая мысль, которая меня посетила, была: «Всё! Меня раскрыли! Они же маги, обнаружили что я там была! Надо бежать!» Но после того, как мне удалось сделать пару вдохов и выдохов, я вдруг поняла, что никуда бежать не надо, во всяком случае пока.

Вряд ли меня начнут убивать прямо в кабинете директрисы в присутствии жандармов.

Но мне казалось, что никто не видел, что Милана отобрала у меня тарелку, или всё же кто-то заметил?

Я кивнула Маше, чтобы она не переживала, и отцепила её руку от своего рукава, в который она вцепилась.

— Всё будет хорошо, не волнуйся, — прошептала я, — они скорее всего просто хотят что-то спросить.

И я пошла к выходу из комнаты к уже начавшей терять терпение воспитательнице.

Мы вышли в коридор, и я спросила:

— А вы не знаете, зачем меня вызывают?

Воспитательница, кажется Маша говорила, что её звали Лаура Матвеевна, посмотрела на меня таким взглядом, как будто бы с ней дверь заговорила.

— Не знаю, — глухо сказала она, но потом, словно что-то в голове у неё изменилось, и она добавила:

— Они там вместе с Зиннат Ибрагимовной и приставом, — после чего ещё понизила голос почти что до шёпота и сказала:

— Нас-то уже всех опросили, а Зиннат сказала, что ты напротив Миланьи сидела.

И воспитательница многозначительно замолчала. А мне в голову пришла мысль: «А не собирается ли Горгона «перекинуть с больной головы на здоровую». Что это может значить, что я напротив сидела?»

Возле двери в кабинет мы притормозили, и Лаура Матвеевна зачем-то мне волосы поправила, потом дверь открыла, всунулась туда и сказала, что привела Пожарскую, после чего посторонилась и я вошла.

При свете дня кабинет директрисы смотрелся ещё более шикарным, чем ночью, и она в нём смотрелась тоже шикарно. И никак у меня не вязалась информация, что она из обедневших дворян.

По поводу того, как себя вести, я решила, что буду плакать, ну а как ещё может себя вести ребёнок, на глазах которого умер другой? Ну а то, что мне страшно, даже играть не придётся, потому что вместе с Горгоной, директрисой сидел мужчина, маг, тот самый на которого было страшно смотреть, и буравил меня взглядом, как там Маша его назвала? Ледовей.

Вот уж точно взгляд у него был просто ледяной, вымораживал, я себя сразу преступницей ощутила и даже была готова во всём признаться.

Посередине кабинета стоял стул и мне разрешили на него сесть.

— Зиннат Ибрагимовна, — вдруг сказала Директориса, — а что это у вас воспитанницы все такие бледные и тоненькие, они совсем не едят?

Горгона стрельнула в меня злым взглядом и ответила:

— Как же не едят, еще и не доедают, сколько еды приходится выбрасывать? Я вам говорила Ольга Егоровна, много вы на еду выделяете, не едят они столько.

А меня даже возмущение охватило, я вспомнила вылизанные тарелки после жидкой каши, кусочек хлебушка и не удержалась:

— Ну вообще-то многим еды недостаточно, — заявила я, и в кабинете установилась просто невозможная тишина.

Горгона даже со стула привстала и угрожающе спросила:

— Что ты сказала?

Но потом, видимо, поняла, что по привычке что-то не то сделала, и схватилась за сердце, упала на стул, тот даже скрипнул жалобно, и заохала:

— Ой, вот не знаю, что с этой девочкой делать, врёт всем, даже вам не постеснялась.