Книга Плутовка против некроманта. (Не)желанная для ректора, страница 27 – ЮЭл

Но на этот раз все вышло из-под контроля. Я загорелась вся. Огонь полыхал вокруг меня и внутри меня. Не понимаю, как это произошло, и не представляла, как с этим бороться. Да, ректор вывел меня из себя, но не сжигать же его в пламени?

Мой полный отчаяния взгляд переместился на лицо некроманта. Потемневшие от гнева серые глаза смотрели на меня сиреневым светом. Злые языки пламени кружили вокруг него, но не причиняли вреда. Они столкнулись с преградой в виде какого-то барьера. Сиреневое свечение перетекало по его рукам, которые оказались у меня на талии, ко мне же.

Огонь, который должен был причинять боль, лишь согревал теплом, но не доставлял других неудобств. То, что я неподвластна языкам пламени, мне стало известно еще в детстве. Помогая по хозяйству отцовской тете, я случайно обронила полотенце в печь. Достав тряпицу, охваченную пламенем, и не успела сообразить, что огонь должен был обжечь руку. Но ничего не произошло. Да, от полотенца не осталось ничего, кроме горстки пепла и обожженного края, которые я быстро закопала на заднем дворе.

А вот по какой причине некромант не горит, как поленья в его камине, мне непонятно.

Но даже не это привлекало мое внимание, а то, как вокруг него клубиться сиреневый туман. Никогда раньше не видела подобной магии. Впрочем, мне известен всего один некромант, и его магия должна была быть ужасной, но… как же она красива.

Она как змея, извиваясь, кружит вокруг его тела, перетекая к моему и возвращаясь к хозяину.

— Достаточно, — произнес хозяин сиреневого тумана, который, разрастаясь вокруг носителя, захватил в плен мой огонь и потушил его. Где-то между всей этой процессией некромант произнес: Veto*. — но, когда именно я не могу сказать.

После случившегося, его наряд, местами обугленный и все еще дымящийся, стал непригодным для носки. Обувь полыхает, еще и неприятно пахнет. Из-под рубашки, которая состояла из одних дыр, виднелся торс. А он, действительно изменился. Такое красивое тело и совершенно нет волос. У моего отца на груди волос больше, чем на голове. А вот у нашего ректора наоборот. Кстати, волосы остались целехоньки. Зачаровал, что ли?

— Нечего на меня глазеть, — рыкнул он, ловя мой взгляд. — Лучше бы о себе позаботилась.

Ректор отодвинул меня от себя, развернулся и зашагал в сторону соседнего помещения. Видимо, гардеробная. Я посмотрела вслед удаляющемуся мужчине и стыдливо отвела глаза в сторону. Одна штанина сгорела до бедра, а вторая оголяла половину задницы, которую он, кстати, тоже накачал.

Вот это я вышла из себя.

— Ты оделась? — раздалось из соседнего помещения.

Я покивала головой, совершенно не осознавая, о чем меня спрашивают. А когда пришло осознание, с ужасом поглядела на свое (Стэллино) исподнее, и ахнула.

— Не оделась, значит. — пробубнили мне, пока я бежала в сторону своего платья.

Пробегая мимо зеркала, на секунду остановилась, чтобы оценить масштабы бедствия. Ночное платье еле прикрывало пятую точку (а я еще над ректором насмехалась). Ужас! От рукавов не осталось ничего. Правая грудь была почти вся оголена. А я раньше думала, что мой наряд ничего не скрывал. О, как же я ошибалась.

— Давай договоримся, — ректор оказался у меня за спиной, как раз когда я затягивала веревки на своем наряде. — Впредь ты не разжигаешь пламя в помещении. Тем более в академии.