Книга Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника, страница 101 – Лилия Тимолаева

Первые дни лечебница жила на усталости.

Элиана просыпалась от каждого скрипа, прислушивалась к дыханию Каэля, к шагам Миры, к шёпоту за дверью, к дальнему звуку стражи за воротами. Метка на её запястье то бледнела, то становилась холоднее, когда во дворе появлялись новые люди с дворцовыми лицами и слишком вежливыми голосами. Терион почти поселился в бывшей кладовой, где они устроили для него стол с книгами. Он больше не говорил уверенно там, где не знал. И это, как ни странно, сделало его полезнее.

Каэль поправлялся не чудом.

Медленно. С капризами, ночными страхами, усталостью, внезапным молчанием, когда кто-то слишком громко произносил слово “род”. Иногда он просыпался и звал Элиану. Иногда — отца. В первый раз, когда он позвал Армана ночью и тот оказался рядом не как испуганный герцог, а просто как отец с тёплым одеялом в руках, Каэль долго смотрел на него, словно проверял, настоящий ли.

— Ты пришёл, — сказал мальчик.

— Ты звал.

— Раньше приходили лекари.

Арман сел у кровати, неловко положив одеяло на край.

— Теперь сначала приду я.

Элиана стояла у двери и не вмешивалась.

Это было трудно. Ей хотелось подсказать, смягчить, поправить, защитить мальчика от возможной боли. Но она понимала: если Арман должен научиться быть отцом не приказами, то Каэль должен увидеть это сам. Без её перевода. Без её защиты между ними каждую секунду.

Потом Каэль осторожно спросил:

— А если я позову Эли?

Арман посмотрел на него. Боль мелькнула, но не стала обидой.

— Тогда позовём Эли.

Метка на запястье Элианы в ту ночь стала светлее.

На четвёртый день к лечебнице пришла женщина с девочкой на руках.

Потом старик с мальчиком-внуком.

Потом два стражника, которые раньше стояли у ворот и теперь привели младшего брата одного из них.

Люди сначала говорили шёпотом, будто боялись потревожить стены. Потом громче. Потом уже не прятались от соседей, что идут к отвергнутой герцогине. Кто-то приносил плату монетой. Кто-то — тканью. Кто-то — свежим хлебом, тёплым, завёрнутым в полотенце. Мира ругалась, что кухню снова завалили корзинами, но ругалась с таким лицом, будто это самое приятное бедствие в её жизни.

Элиана принимала всех, кого могла.

Не всех спасала. Не всё умела. Иногда ей приходилось говорить: “Я не знаю, но буду наблюдать”. Иногда — отправлять к городскому мастеру, если нужна была именно магия. Иногда — сидеть рядом с матерью, которая плакала от страха, и просто объяснять человеческими словами, что ребёнок сейчас дышит ровнее, а значит, они могут пережить эту ночь.

Лечебница переставала быть ссылкой.

Она становилась местом, куда шли.

Не потому, что там творили чудеса, а потому что там смотрели на ребёнка прежде, чем на его фамилию, кровь, силу, бедность или пользу для рода.

Арман приезжал редко.

И всегда спрашивал, можно ли войти.

Первый раз Мира захлопнула перед ним дверь почти с удовольствием и сказала через щель:

— Госпожа спит.

Он ответил:

— Хорошо.

И ушёл.

Мира потом ещё полдня ходила по дому, повторяя это “хорошо” с таким потрясением, будто увидела, как каменная статуя сама налила себе суп.

Во второй раз он приехал с плотниками.

Не из дворцовых, не с гербами, а с городскими мастерами, которых заранее предупредили: распоряжается леди Элиана, платит герцог Вейр, спорить с Мирой опасно. Мира слушала это с непроницаемым лицом, потом сказала: