Книга Развод с драконом. Детский доктор для проклятого наследника, страница 74 – Лилия Тимолаева

Элиана стояла неподвижно.

Она хотела, чтобы внутри поднялась победа.

Не поднялась.

Хотела почувствовать облегчение.

Не почувствовала.

Извинение было тяжёлым, честным, неукрашенным. Именно таким, каким и должно было быть. Но оно пришло не к той точке, где можно было всё починить одним словом. Между ними лежали не только последние дни. Там были годы прежней Элианы. Каэль у запертых дверей. Записки, отобранные у ребёнка. Поддельные заключения. Зал. Кольцо в его руке. Дом на окраине, подаренный как способ убрать её с глаз.

И её собственная потеря.

Лилия.

Мир, в котором её, возможно, больше не было. Жизнь, которую она не успела закончить, люди, которых не попрощалась, имя, которое теперь приходилось прятать даже от ребёнка.

Арман смотрел на неё, не требуя ответа. И именно это было правильно. Поздно, трудно, но правильно.

— Я не могу сказать “ничего страшного”, — произнесла она наконец.

— Я не прошу.

— И не могу обещать, что когда-нибудь мне станет легко стоять рядом с вами.

— Я понимаю.

— Не уверена.

Он не стал спорить.

За дверью послышался тихий голос Каэля. Не тревожный — сонный. Мира что-то ответила ему, мягко, с привычной заботой. Этот звук напомнил Элиане, почему они всё ещё стоят здесь, почему она не имеет права уйти в собственную боль полностью, почему правда нужна не только ей.

Она взяла со стола записку матери Армана и осторожно положила рядом с книгой.

— Мы продолжим искать. Ради Каэля. Ради правды. И, возможно, ради той Элианы, которую никто не спросил.

Арман кивнул.

— Я сделаю всё, чтобы вернуть тебе то, что отнял.

Элиана медленно подняла глаза.

Вот это было уже слишком.

Не грубо. Не лживо. Но слишком просто для человека, который привык думать, что если он решил, то мир обязан подстроиться.

Она тихо сказала:

— Прощение не вернёт мне жизнь, которую вы у меня отняли.

Арман не ответил сразу.

Он стоял напротив Элианы в книжном кабинете старой лечебницы, между столом с поддельными заключениями, раскрытой книгой его матери и запиской, которая слишком точно назвала невозможное. За окном уже серел новый день, но после бессонной ночи свет казался не началом, а продолжением того же долгого, тяжёлого испытания. В нём не было свежести. Только мокрый двор, погасшие фонари у ворот, следы чужих сапог и дом, который за одну ночь стал важнее дворца.

Элиана видела, как его лицо меняется.

Не резко. Не театрально. Арман вообще редко позволял себе резкие внешние изменения, если рядом не было Каэля в опасности. Но сейчас в нём что-то осело. Слова, которые она сказала, не отскочили от его гордости, как раньше. Они вошли глубже.

“Прощение не вернёт мне жизнь, которую вы у меня отняли.”

Она не хотела, чтобы это звучало как удар. Не хотела выглядеть жестокой. Просто правда наконец стала слишком тяжёлой, чтобы держать её в себе ради чужого удобства.

Арман медленно опустил взгляд на свои руки.

Без перстней. Без родовых колец. Без знаков Вейров, которые ещё вчера казались продолжением его власти. Сейчас эти руки выглядели почти непривычно простыми. Человеческими. И, возможно, именно поэтому ему было труднее спрятаться за титулом.

— Я знаю, — сказал он.

Элиана устало усмехнулась.

— Нет, милорд. Вы только начали узнавать.

Он поднял глаза.