Книга По ту сторону мира, страница 66 – Екатерина Мордвинцева

Он обернулся. В тусклом свете коридора его лицо казалось бледным, почти призрачным.

— Вы хотите остаться? — переспросил он.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но я знаю, что не хочу уходить прямо сейчас. Я хочу понять. Понять этот мир, понять себя, понять… вас.

Фредрик смотрел на меня. Долго. Так долго, что я начала жалеть о сказанном.

— Тогда оставайтесь, — сказал он наконец. — Оставайтесь и пытайтесь понять. А я… я помогу.

— Правда?

— Правда, — он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я видела на старой фотографии. Настоящей, открытой, без тени горечи.

— Спокойной ночи, Фредрик, — сказала я.

— Спокойной ночи, Кэт.

Он ушёл. Я зашла в свою комнату, разделась и легла на кровать. Стена нагрела воду, но я не хотела пить. Я просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как сердце бьётся в каком-то новом, непривычном ритме.

— Стена, — сказала я. — Сегодня случилось много всего.

Лампа мигнула жёлтым.

— Арман пытался меня приворожить. Фредрик его победил.

Зелёный.

— А потом мы разговаривали на балконе. Он назвал меня Кэт.

Золотой. Тёплый, как тот свет, который я видела в его глазах.

— Стена, — прошептала я. — Мне кажется, я начинаю понимать, почему не хочу уходить.

Лампа горела золотым, и я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, какие последствия будет иметь дуэль, и как на неё отреагирует начальство. Не знала, удастся ли нам с Фредриком сохранить то, что начало зарождаться между нами.

Но я знала одно: я здесь. Я жива. Я не одна.

И это было главное.

Утро после корпоратива началось с того, что я проснулась от ощущения, будто по мне проехались те самые грифоны из парадного экипажа. Голова гудела, тело ломило, а во рту был привкус эльфийского вина, который почему-то напоминал о шаурме. Ирония судьбы.

Я лежала на кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове события прошлой ночи. Арман. Приворотное заклинание. Дуэль. Фредрик, который смотрел на меня глазами, полными такого холода, что я испугалась не за себя — за него. Балкон. Его слова: «Вы не принадлежите этому миру. И я не позволю, чтобы вас использовали как расходный материал».

И потом — коридор. Его улыбка. Мои слова о том, что я, возможно, хочу остаться.

— Что я наделала, — прошептала я в пустоту.

Стена, которая, казалось, всё это время ждала, когда я проснусь, тихонько загудела. Лампа над головой мигнула золотым — успокаивающим, тёплым светом.

— Ты считаешь, я правильно сказала? — спросила я.

Золотой свет стал ярче. Я вздохнула. Стена верила в меня больше, чем я сама.

Я заставила себя подняться, умылась тёплой водой из кувшина (стена снова нагрела её идеально), оделась в свою обычную одежду — джинсы, свитер, коса. Платье, в котором я была вчера, висело на спинке стула, и при взгляде на него сердце сжималось. Слишком много воспоминаний.

Я накрыла его покрывалом, чтобы не видеть, и вышла в коридор.

--

Кабинет встретил меня тишиной. Не той спокойной тишиной, к которой я уже начала привыкать, а какой-то напряжённой, тревожной. Папки на стеллажах не шуршали — они замерли, как будто боялись издать лишний звук. Штифт не сидела в своём убежище — я заметила только кончик её хвоста, который нервно дёргался в щели между стеллажами.