Книга Лекарь-попаданка. Трофей для дракона, страница 52 – Ирина Манаева

— Откуда они? - спрашиваю тихо, касаясь подушечками пальцев странных, будто выжженных изнутри шрамов на его груди.

Кожа под пальцами горячая, дышит болью и чем-то древним. Он не отстраняется, только прикрывает глаза, будто решая, стоит ли отвечать.

— Это следы Оуэла. Он рвался наружу, разрушая тебя изнутри. Потому и понадобился обряд, чтобы разделить на двоих то, что не способен выдержать один.

Тишина накрывает нас. Где-то вдали шуршит трава, а я касаюсь своей груди, осознавая, что и шрамы теперь у нас одни на двоих.

— Не вмешивайся, Ива. Эта боль не для тебя.

— Поздно, - отвечаю, и в голосе больше решимости, чем страха. - Я уже в ней.

Прикасаюсь к линии, где крылья переходят в человеческое тело, и сосредотачиваюсь.

Связь между нами вибрирует, как натянутая струна. Тяну боль на себя, разделяя. Сначала она усиливается, хлещет током, выжигая нервы, а потом меняется и угасает. Чувствую, как она переходит в меня. Как будто беру её на себя, тяну, перетягиваю на грудь, на руки, на спину.

— Нет, - Ауримант хватает меня за запястье, пытаясь забрать её назад. – Ты не выдержишь.

Тело дрожит. Где-то глубоко под рёбрами пульсирует камень, отзывается, словно живое сердце. Но не разрушает меня. Наоборот, впитывает боль, забирает, заключает в себя.

— Что ты делаешь? - шепчет генерал, приподнимаясь на локте, но я не позволяю ему двигаться, осторожно укладывая на землю.

— И сама не знаю, раньше такого не практиковала, - отвечаю, и мой голос звучит глухо, как через воду. Но вместе с этим приходит неимоверная слабость.

Мы одни на поле, и на сотни лигов вокруг ни дома, ни живой души, если не считать переговаривающихся то тут, то там птиц.

Боль постепенно стихает. Её становится меньше. Я чувствую, как мышцы расслабляются под моей ладонью, как тяжёлое дыхание выравнивается. Крылья всё ещё нуждаются в лечении, но в них уже нет судорог, и тепло возвращается в пальцы. Но теперь мне плохо. В груди ноет, тело ломит, как будто я сама падала.

Ауримант, кажется, понимает это. Он приподнимается и хватает меня за плечи.

— Ты взяла слишком много, - говорит хрипло, и в его голосе злость, но не на меня, на самого себя. Вижу, как силится что-то сделать, но между нами теперь стена, за которую он не в силах зайти, потому что камень поглотил боль, захлопнувшись, как шкатулка.

— Ива, позволь мне забрать её.

— Не могу, - откидываю голову, смотря на облака над нами. Там в вышине остались парить замки и храм. Никогда раньше я не задумывалась, что над головой может быть не только небо, но и драконы, живущие над остальным миром.

Он смотрит, долго, тяжело. Его ладонь ложится на мой затылок, и в этом движении странная, непривычная нежность.

— Безумная, - шепчет он. - Совсем безумная.

— А ты - чудовище, что играет чужими судьбами, - говорю сквозь усталость. - Но, кажется, теперь наше безумие одно на двоих.

Он хочет что-то ответить, но в этот момент над нами проходит порыв ветра: лёгкий, почти ласковый, будто сама Праматерь вздохнула, глядя на нас. Ауримант убирает крылья, поднимает меня на руки и куда-то идёт.

А потом тишина. Только дыхание, и где-то далеко поют облака.

Глава 39

Не знаю, в какой момент я отключаюсь, убаюканная его размеренным шагом, прижавшись к сильной мужской груди. Прихожу в себя, когда он перекладывает меня на телегу.