Книга Лекарь-попаданка. Трофей для дракона, страница 71 – Ирина Манаева

Мир начинает дрожать. Стены кареты плывут. Лица размываются. Это уже не усталость. Не просто страх.

Камень разгорается так ярко, что кажется, ребра сейчас треснут.

— За лекарем! Сейчас же! - слышу отдалённо голос Рафы. – Генерал никого не пощадит, если с его невестой что-то случится.

— Ну живее, живее, - доносится до моих ушей испуганный голос Мираны, а я чувствую Ауриманта, словно он где-то рядом. Кровь поёт внутри, отзываясь на его пение.

Карета останавливается. Чьи-то быстрые шаги. Шорох одежды.

Лекарь появляется почти мгновенно: седой, длинноносый, с огромной сумкой. Он что-то спрашивает у меня, но я не слышу слов, только шум крови в ушах. Он касается моего лба, и я вздрагиваю. От прикосновения будто разряд молнии проходит через всё тело.

— Лихорадка. Странная, жар изнутри, - бормочет. – Сердце бьётся слишком быстро, на пределе возможностей. Это не похоже на обычный жар, завязано на магии.

Камень накалятся сильнее, и я выгибаюсь дугой, словно от ударившей по нервам горячей струи.

Слова распадаются на части. Я не понимаю, что они говорят. Не понимаю, где я. Перед глазами Ванин силуэт: бледный, в рваной рубахе. Он стоит на фоне серых рудников, и за его спиной - туман, похожий на пепел.

Он поворачивается ко мне. Губы шепчут: «Мама, ты ведь обещала».

Кричу ему, бегу к нему, но не могу сдвинуться с места, и от этого невыносимо страшно. А потом красивый мужчина, что снился мне. Мой истинный.

Не знаю, сколько времени проходит. Мгновения. Часы. Дни?

Я то проваливаюсь в сны, то выныриваю. Порой слышу голоса. Ругающиеся. Встревоженные. Иногда хрип драконьего дыхания, но, возможно, это просто ветер в моей голове.

Пару раз, когда открываю глаза, кажется, что вижу Ауриманта. Он стоит над мной напряжённый, как натянутая тетива. Рука касается моего лица осторожно, как будто боится сломать. Он что-то говорит, но его слова тонут в мутной тьме.

Я не уверена, настоящий ли он. Тень? Сон? Желание сердца, которое умирает? Но шепчу про Ваню, сминая простыни, умоляю его разыскать его.

В какой-то момент следует резкий рывок. Меня приподнимают. Чьи-то руки удерживают так крепко, что ребра протестуют. Сильные руки. Такие, что я узнаю их даже в бреду.

Слышится раздражённое:

— Осторожнее. Она горит.

И что-то низкое, хриплое.

— Я держу.

Меня заворачивают в какие-то тряпки, прижимают к чьей-то груди - горячей, но не обжигающей. И тут же запах шкур, ветра и чего-то хвойного, почти родного. Потом тяжёлое дыхание, рывок воздуха, толчок, шум крыльев.

Меня перепоясывают ремнями, удерживая на широкой, мускулистой спине дракона. Мир поднимается вверх стремительным рывком.

Пытаюсь приоткрыть глаза, вижу над собой только ночное небо, расплывающееся в серебряных разводах. Слышу голос, кажется, Ауриманта.

— Держись. Просто держись.

Может быть - его. Может быть, моего собственного сознания, пытающегося удержать меня на грани жизни. А может, всё это лишь бред. Потому что реальность и сон смешиваются так крепко, что я уже не уверена: лечу ли я на спине дракона или просто горю вместе с камнем, что медленно прожигает меня изнутри.

Глава 52

Как врач я сталкивалась с лихорадками, порой напрямую, порой из хроник, а потому знаю летальность подобных случаев. При малярии, если её не лечить, это около 20-30%, и лишь 0,3-2% при борьбе с ней. Жёлтая лихорадка уносила до 90% инфицированных в XIX веке, а брюшной тиф до появления антибиотиков до 30%. Крымско-Конго геморрагическая с отдельными вспышками до 70% смертей, а Эбола побила все рекорды в современном мире забирая от 40 до 90% больных.