Книга Лекарь-попаданка. Трофей для дракона, страница 68 – Ирина Манаева

— Вы лекарь? - недоверчиво уточняет он.

— Сендрийская школа, - киваю, потому что не могу признаться, что на самом деле я училась в Санкт-Петербурге. - Не самая худшая из существующих, - добавляю, чувствуя спиной, что мы не одни здесь. Модистка фотографическим взглядом выхватывает каждое моё движение, пытаясь запомнить всё, что скажу.

Рульт медлит. Но очередной приступ кашля: сухой, рвущий горло, с тяжёлым, затруднённым выдохом выдаёт его сильнее любых слов.

— Это не заразно, - бурчит, снова используя платок. - И не смертельно.

— Не смертельно пока, - поправляю. - Позвольте, я хотя бы задам несколько вопросов. Считайте это благодарностью за то, что вы не бросили меня в общую камеру.

Он косится на модистку, которая стоит уже вровень со мной, и она одаряет его невинной улыбкой, быстро-быстро хлопая глазами.

— Не оставишь ли ты нас наедине, Мирана?

По всей видимости, они неплохо знают друг друга, но последнее, что стану делать, - копаться в чужом белье. У меня совсем другое желание.

— Я бы предпочла быть тут, Рульт. Эрдана Ивэльда под моим покровительством, и я не хочу больше выпускать её из поля зрения.

— Дальше этой комнаты я никуда не денусь, - поворачиваюсь к ней, понимая, что откровения с начальником у нас не выйдет, если будет больше, чем врач-пациент. – И потом обязательно расскажу, что вам интересно.

Мирана нехотя кивает и выбирается из комнаты, оставляя нас наедине.

Глава 50

Итак, у меня лишь пара минут, и следует расположить начальника тюрьмы настолько, чтобы он помог мне в деле с Ваней.

— Говорите, - сдается Рульт. - Только быстро.

Я подхожу чуть ближе, чтобы лучше его рассмотреть.

— Лихорадка бывает? Озноб, жар?

— Ночью пробивает холод, потом будто в кипяток окунают, - нехотя признаётся. - Но к утру, как правило, отпускает.

— Кашель давно?

— Пятый месяц, - после паузы. - Сначала думал - затянувшаяся простуда. Потом, что от сырости в казематах.

— Кровь в мокроте есть?

— Нет, – качает головой. - Сухо, как в пустыне.

Я киваю.

— Сердце? - кладу ладонь себе на грудь. - Сжимает, давит, отзывается в руку, в челюсть?

— Бывает, - нехотя выдыхает он. - Особенно по ночам, когда, казалось бы, всё спокойно. Ложусь, и будто кто-то камень кладут сюда, - касается левой стороны груди. - Иногда отдаёт в левое плечо.

Картина складывается.

— Быстро утомляетесь, - не спрашиваю, утверждаю. – И, если поднимаетесь по лестнице, вынуждены останавливаться, чтобы перевести дух.

— Как вы узнали? – смотрит на меня со смесью удивления и опасения. – Мирана?

— Мне не нужно подслушивать, – отвечаю. – Я это вижу.

Он не перебивает, а это уже половина согласия.

— Вам около пятидесяти? - прикидываю.

— Сорок шесть, - сухо уточняет.

— В семье кто-нибудь мучился сердечными заболеваниями? Отец, мать, дядя?

— Отец умер за столом, - отвечает после паузы. - Положил вилку, попытался вдохнуть и всё.

Я тоже делаю вдох. Получается тяжело, будто лёгкие его отца на мгновение становятся моими.

— У вас не «усталость», начальник, - говорю спокойно, но без мягкости. - Если продолжите жечь себя таким же темпом, то рискуете повторить судьбу отца. Но у вас есть преимущество: вы ещё дышите и ходите, а значит, можете что-то изменить.

Он молчит, но я вижу, что слова попали точно в цель. Его брови приподнимаются, глаза становятся более внимательными, словно он боится упустить любое обронённое мной слово.