Книга Измена. Плата по счетам, страница 80 – Ирина Манаева

Иглы в ногах: в голени, в коленях, даже в стопах. Я ничего не чувствую, но он ставит их так, будто боится причинить мне боль, а не просто как носителю немых мышц.

— Ты хорошо держишься, — говорит тихо. — Это не просто: быть в теле, которое молчит.

— У меня нет выбора.

— А иногда, — он ставит очередную иглу, — всё, что нужно, — это напомнить телу, что оно живое.

Он ставит последнюю иглу между лопатками. Там чувствительность куда выше. Тело вздрагивает, и он сразу успокаивает.

— Всё в порядке. Так должно быть. Скоро и в остальных местах нервы проснутся.

— Кажется, ты по жизни оптимист.

— Предпочитаешь иметь дело с теми, у кого стакан наполовину пуст? — веселится Евгений. — Оставлю тебя на какое-то время, просто полежи.

Он включает таймер и уходит. А я лежу, рассматривая себя в зеркало. Действительно игольница. Потом закрываю глаза и пытаюсь расслабиться. В комнате тихо, как в операционной после завершённой битвы. Только моё дыхание и безмолвная тяжесть ног. Я представляю их движущимися, сильными, и стараюсь вспомнить, как это — просто встать.

Открываю глаза через каждые десять минут, но возвращается Женя спустя час. Извлекает иглы бережно, как будто вынимает крошечные якоря из тонущего корабля.

— Проверим зрительный контакт, — наклоняется ближе, ищет меня в моих глазах. — Пульс ровный, — выдаёт заключение. По моей просьбе помогает перевернуться, потому что здесь нет никаких турников и палок, позволяющих сделать это самой. Даёт полотенце прикрыть наготу, ощущая мою неловкость, и помогает сесть, поддерживая спину и переставляя ноги, как хрупкие предметы. А потом отворачивается, позволяя натянуть бюстгальтер и футболку.

— Всё хорошо. Мы начали. Медленно, но уверенно, — произносит, и его голос будто оставляет свет в этой темноте. А я просто молчу. Что тут скажешь? Одна снежинка ещё не снег. Поживём — увидим.

В небольшом коридоре меня ждёт Владимир, и это странно. Раньше я видела лицо Ростовцева, который сопровождал меня на физио и по врачам. Сперва. Он словно был напуган и заинтересован в том, чтобы у меня всё наладилось. Словно он ощущал собственную вину за произошедшее. А потом как выветрилось. Время стёрло его память и причины аварии, оставив мне две нерабочие ноги.

— Жду послезавтра, — говорит на прощание Женя, и мы покидаем его пенаты.

Загружаемся в машину, и я сразу различаю сладкий запах какой-то выпечки. Владимир лезет назад, добывая коробку с пирожными.

— Угощайся. Люблю магазинчик неподалёку. Чем просто стоять, решил сгонять туда.

Решаю, что это я тоже оплачу, просто не скажу ему, и добываю эклер, который тает на языке, словно мамины сладости. Было время, когда она их готовила, даже теперь иногда делает. Но они уже совсем другие, потому что и она стала другой.

— Вкусно, — хвалю. Но не потому, что лгу, на самом деле.

— Что дальше? — интересуется водитель-телохранитель.

— Поехали домой, Вов, — смотрю вперёд, откинувшись на спинку.

— К тебе или ко мне?

Поворачиваю голову в его сторону, и он откашливается.

— Прости, неуместная шутка, — стирает улыбку.

— Да не извиняйся, я всё понимаю.

— Что понимаешь?

— Ну-у-у, это.

— Что это? — не отстаёт.

— Это для молодых и здоровых, — наконец, произношу.

— А что делать старикам? — смотрит на меня со смехом.