Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 27 – Ирина Манаева

А потом пришёл к нему мужик, стал денег в долг просить. Мол, так и так, не откажи, свадьбу сыну справить надобно. Покумекал Зосим, дал, только не просто так, проценты затребовал. А потом и повелось, кому надобно было — сразу к Рябому шли. А он за уши не тащил никого. Множилось богатство. Так и разжился с одной нови и дальше пошёл. Зерном да растовщичеством брать. А коли давать всем просто так, тады можно хорошим человеком прослыть, только кому надобно хорошим быть да бедным, когда можно мясо не только по большим праздникам есть да платки жене покупать и сласти.

Разгорелись щепки, дров Зосим подкладывает.

— Вернусь, — говорит, а сам к своей же дровнице идёт. Как прознают, что подобрел, спуску не дадут, жалиться станут. У того шесть ртов некормленых, у того мать больная. Да где ж на всех еды напасти? Вот и выходило, что надобно Зосиму скупцом слыть. Набрал дровишек и обратно в избу тащит.

— Коли могу отплатить чем, — начинает вдовица, — ты только скажи. Шить могу, по хозяйству жене твоей помогать, за скотиной ходить.

— Сочтёмся, — отмахивается Зосим от неё, как от мухи надоедливой. Зато Ульяне теперь подруга добрая будет, а по поводу матери таку Ульяне скажет: как прознает, что Фёкле чего снесла, тут уж Рябой не посмотрит, что с животом ходит, выпорет негодницу.

— Расскажи мне, как здесь оказалася, — просит Рябой.

— Да как, — выпрямляется Анна. — Муж меня чуть до смерти не пришиб, а мать его такая ж, выйти из избы не давала, будто самой по нраву было. Девчонка тады страху натерпелась, что говорить перестала. Вот я и решилась бежать.

— Отчего ж тебя вдовицей кличут, ежели муж живой?

— Похоронила его в памяти своей, не хочу вспоминать. Злой он, никого, окромя себя не любит. Только кады людям про то говорила, крест бабы нести предлагали. Мол, у каждого на роду свой. Потому сюда пришла и сказала, что вдова.

Покивал Зосим, судьбу чужую выслушав. Горько бабе, пусть хоть теперь заживёт в ласке.

— Пойду я, — старается Рябой в её сторону не смотреть. Не хочет благодарности елейной, ни к чему она. Доброе дело тогда доброе, когда взамен ничего не ждёшь. А тут и вовсе вышло, будто его заставили. Вроде и добро сотворил, а на душе гадко как-то.

Вошёл в избу свою, на жену зыркнул, а та на руках девчонку качает.

— Да разве ж можно! — подскочил, дитё подхватил, а та спит не шелохнется. Как вчера будто помнит жену первую, теперича за эту трясётся. — Тяжёлая ж!

— Да чего будет? — не понимает Ульяна.

— Не подымай тяжесть, — шипит Зосим, на руках ребёнка держа. И лицо такое грозное, а Ульяна всё равно улыбается. — Чего⁈ — опять шипит Рябой.

— А вон как дитя чужое к сердцу прижимаешь.

Бросил взгляд на девчонку Зосим, не по себе отчего-то, будто застали его за делом постыдным. Подошёл к печи, аккуратно уложил на полати Агафью, к жене вернулся.

— Добрый ты, Зосим, — ласково говорит, а сама по плечу гладит.

— Нельзя мне добрым быть, — бурчит. — А по матери так скажу! Ходить — ходи, тут я запрета ставить не могу, родные они, но чтоб из дома больше не крупинки туда не отнесла, поняла?

— Так Луша там, Ванечка, — обомлела Ульяна.

— Я теперича муж тебе, я семья да моё дитя, что под сердцем носишь!

Сжалось сердце Ульяны, когда про ребёнка услыхала, уж представить не могла, что иначе о Рябом думать станет. И всего ж то прошло времени мало, только уважает его жена нынче. Иначе как? Потому и жить теперь Ульяне проще, добро к добру тянется. Только под сердцем она дитя носит, а на сердце грех. Сможет ли отмыть его, никак в церковь сходить Богу помолиться? Услышит её? Примет раскаяние?