Книга Я (не) твоя: Невеста поневоле, страница 49 – Ирина Манаева

Удивился Петька, и тому, что впервые Агафья его тятькой назвала, и тому, что деревня только показалась, а она без матери едет с мужиком каким-то. И стало гадко на душе от дум этих, как осознал, что она птичкой бьётся в объятьях железных, а не пущает её мужик.

— Ты куды дочку мою тащишь? — соскочил с телеги Петька, кулаки сжал. И куды токмо Аннушка глядела? Отчего ребенок один?

— Ты едь дорогой своей, — пробасил незнакомец, — не с руки мне с тобой разговоры весть. Да и не об чем. Сама не знает, что городит!

— Ты откуда такой взялся? Девка — то моя! — подходит ближе Петька, только сердце в груди львиное бьётся, а тело а сравненьи с мужиком не сдюжит. У мужика плечи — косая сажень, кулачищи, что детская голова, и взгляд грозный.

Прищурился мужик, пригляделся.

— Уж дитя своё отличу, — сжал зубы, а сам Агафью не выпускает. И только теперича понял Петька, кто стоит пред ним.

Мало знал о муже Аннушки Петька.

— Нечего нам, сокол мой, об нём думать, — говорила вдовица. — Уж прошло время, другую жену себя взял, небось. Жалко мне её по-бабьи, да всегда выбор есть. Вон как у меня. Не сбежала б, кто знает, на каком свете бы сейчас была. А так с мужчиной в любви живу, будто Бог наградил меня на муки.

И думал Петька, ежели всё ж сунется сюда Степан, разговор с ним короткий выйдет. Вот теперь стоит Степан теперича пред ним, и защитить Петьке надобно женщину свою да дочку.

— Что ж ты за отец такой, коли девка твоя говорить отказывалась, потому как боится тебя? — подкатывает рукава Петька. Видит же — не выстоит против таких кулачищ, только честь всего дороже. Не трус он, не тому Касьян учил.

— Тебя не спросил, как дитё своё воспитывать! — насупился Степан. — Говори, кто таков?

— Пётр сын Касьяна, — отвечает. — Муж Анны да отец Агафьи.

Как дошли слова до Степана, соскочил с телеги, девку в покое оставил. Лежит та ни жива, ни мертва, развязки ждёт. Только мысль в голове детской бьётся, что Ульяна там одна да просила повитуху привесть. Сползла, чтоб Степан не видел, и со всех ног бежать. Только тому теперича не до дочки. Пред ним муж новый нарисовался.

— Да какой ты муж⁈ — басит Степан — Я с ней венчан! А ну уйди, малец, а то всего переломаю.

— Так куда ж уйду, кады ребёнка моего под сердцем жена любимая носит. Аннушка!

— Ууу, гнudа, — замахивается на Петьку Степан, только уворачивается тот и в грудь недруга бьёт. Не ожидал гость незваный, отшатывается, делая два шага назад, а Петька сызнова лупит.

— Уходь откуда пришел! — кричит разгоряченный. Только и Степан не просто так вёрсты мотал, чтоб домой не солоно хлебавши вернуться. В трёх деревнях был, нынче сюда добрался. Едет, встретил мужика, тот и сказал. Да, приходила такая, и дочка есть. Махнул в сторону, где Рябой живёт, а до места Степан не доехал. Сама девка на него выбежала, еле поймал, хотела во двор чужой сигануть. А как спрашивал, что да как, молчит, как рыба. Только без жены негоже возвращаться.

— Последний раз спрошу, мать где? — рычит ей в ухо, токмо народ стал в их сторону посматривать, и решил Степан в лес её отвесть да там связать, чтоб к Анне явиться да сказал, мол так и так, со мной идём, дочка у меня. Поедет как миленькая, куды денется. Материнское сердце оно такое. А вот чего не думал Степан, так мужа нового встретить. И кто её только замуж возьмёт? Она ж с дитём! А поди ж ты моложавый какой, петухом ходит, кукарекает, что его нынче Анька.