Книга Разведёнка с прицепом, страница 2 – Ирина Манаева

Подошла к небольшому крылечку, на которое вела всего одна ступенька, и поглядела на массивный советский замок. Ключ нашёлся сразу, как и рассказывала когда-то мать, под половинкой кирпича у большой ржавой бочки, из которой тётка поливала огород. И Бог знает, как не пришёл сюда никто растаскивать хозяйское добро по домам да бить стёкла. Не удивилась бы, если б замок был сорван, а подойдя ближе и намереваясь вставить ключ, поняла: сорван да приделан так, для отвода глаз.

Вместе с открывшейся дверью в нос ударил запах застоявшегося дома. Оно и понятно. Последний раз мать была здесь лет десять назад, на похоронах, а потом и вовсе никто не приезжал. Маша лежала в больнице и поехать не смогла, а мать проводила тётку в последний путь, закрыла дом, что в наследство отошёл, потому что тётка была бездетная, и вернулась жить дальше.

Пахло старостью, плесенью и ещё Бог знает чем, и Маше захотелось сбежать обратно в город. Туда, где есть добротные комфортабельные дома, где на дорогах лежит асфальт и грязь не прилипает на подошву, где есть горячая вода и интернет.

Было, поправила себя. Но после того, как Эдик решил, что он больше не может скрывать своих чувств от жены и ушёл к другой, не стало. Вернее, Эдик как раз никуда не ушёл, а попросил съехать Машу с сыном, потому что теперь в квартире станет жить его беременная невеста, а по совместительству хорошая знакомая Маши, которую Маша однажды и попросила взять мужа к себе на работу.

Из небольшого коридора, где по левую сторону висела верхняя одежда, от которой в первую очередь предстояло избавиться, Маша попала на кухню с окном, выходящим в заросший бурьяном огород. Старенький стол и такие же покосившиеся серванты, пара колченогих табуретов, видавшая виды раковина и большая, избитая годами печь. Для кого-то романтика, если приезжаешь из города на пару-тройку дней, а для кого-то проза жизни.

— Это что? — послышался позади удивлённый голос Светланы. — Печка? — она была ошеломлена увиденным, и не могла оторвать взгляда от кухонного гиганта, задняя часть которого уходила в соседнюю комнату. — Я думала, они только на картинках остались.

— Ну, печка, — подтвердила Маша, не желая поддерживать возглас подруги. А кто сказал, что будет легко? Других вариантов всё равно не было. Остались от козлика рожки да ножки, а у неё от замужества сын и кое-какое движимое имущество из колготок и носков. Кто ж знал, что надо откладывать на чёрный день, всё казалось: живут хорошо, в ладу. А это его заявление, как снег на голову.

Пока судились да разводились, жила на съёмной квартире, а та ого-го, как хорошо кушает. И за аренду, и за коммуналку. Из декрета Маша выйти была должна, только на работе ей сказали, что нет больше такой организации, как и её соучредителей, и осталась она у разбитого корыта. Ни места для жилья, ни средств к существованию.

Была, конечно, квартира родителей, и сплыла. Заложил её отец, всё надеялся бизнес какой-то открыть. А вышло, что делами своими мать угробил. Она как узнала, что за долги жилья лишились, так инсульт и ударил. А там полежала пару месяцев и оставила бренный мир. Оказалось, что отец задолжал не только одним, но и другим, а потому пустился в бега, и с тех пор Маша о нём ничего не знала. То ли не было его уже в живых, то ли пытался обезопасить дочку, не связываясь с ней.