Книга Желанная, страница 39 – Майя Марук

Александра

После ухода Конрада я еще долго сидела на полу, со странным ощущением, что когда-то уже была в похожей ситуации. Но не могла вспомнить, где это было, когда, с кем.

— Флешбэки из детства.

Этот вывод был простым, логичным, безопасным. Этот вывод мне нравился. Я поднялась на ноги, пошла в кухню. На изящных тарелках лежали слоеные булочки, рыба, порционные кусочки паштета, оливки, сыры, сладости. Как будто завтракать должны были ни два человека, а как минимум пять.

Села за стол, намазала кусочек булки паштетом, положила в рот, непроизвольно замычала от удовольствия, как же вкусно это было. Невероятно вкусно. Слоеное тесто таяло на языке, мясо словно взорвалось разнообразием вкусов, желудок сжался в предвкушении следующей порции.

Пока ела, смотрела на узор чашки. На тонком фарфоре были нарисованы золотые листья. Узор тонкий, роспись ручная, не печать. Краска… Или что-то похожее на краску. Такого золотого оттенка я не встречала. Казалось, что это был не краситель, не напыление, а металл, которым покрыли фарфор. Но я была точно уверена, что такое просто невозможно. Провела пальцами по рисунку, пытаясь понять, с помощью какой техники получилось добиться такого эффекта.

В этот момент кухня словно расплылась. Я увидела этот сервиз, стоящий на черном, каменном столе в центре мрачного зала. Нет, не мрачного. Просто темного.

У меня не получалось рассмотреть обстановку. Только теплый запах ладана, витал вокруг и казался инородным, неподходящим для этого места.

— Нравится? — зычный голос звучал звонко и глухо одновременно. Словно пробивался через густую пелену забвения. — Это бесы, у самого Мамона слитки выпросили!

— Мамона? — одними губами спросила я, но никто не услышал.

Оторвала взгляд от сервиза и тут же вернулась в кухню. Сердце бешено заколотилось.

— Что он подмешал в этот паштет?

Гена

Мужчина сидел в гостиной, ослабив галстук и глядя на бездушных роботов, которые еще неделю назад так тщательно убирали его квартиру. Сейчас они превратились в бесполезный хлам, который он даже производителю вернуть не мог, так как по документам они являлись собственностью Александры Майер.

Он сделал глоток виски из единственной чистой фарфоровой чашки и поморщился. Нужно было что-то решить с уборкой. Находиться в помещении, где воняло объедками и грязным бельем, было невыносимо. Но он продолжал сидеть, ничего не делать и ждать, когда вернется Вика. Самому мыть посуду не хотелось. Вызвать уборку, как это делала Саша, не было денег.

Финансовое положение в этом доме стало для него новым открытием. О том, как обстоят дела с деньгами, Гена понял только сейчас. Точнее, три часа назад, после разговора с коллегой, семейным юристом.

Гена обратился к нему после того, как пришло оповещение о том, что жена подала прошение на развод. Гена хотел сразу подписать бланк, чтобы скорее освободить себя для любовницы, но формулировки показались ему слишком уж простыми. В сообщении говорилось, что у супруги претензий нет, и брак будет расторгнут в соответствии с брачным соглашением. Детей у них не было, брачное соглашение было стандартным: каждый оставался при своем. На долю в бизнесе друг друга супруги не претендовали. Сначала Гена обрадовался, а потом решил, на всякий случай проконсультироваться.