Книга Эпатажная белошвейка. Береги панталоны, Дракон!, страница 31 – Эмили Гунн

Я перебрала несколько последних заказов и вытянула нужный.

Разложила на столешнице и провела ладонью по изнанке.

Что-то неуловимо дрогнуло. Будто ткань дёрнулась, зачесавшись от прикосновения моих пальцев.

Мшастик подлетел к ткани и тронул ее когтем из жестких волокон своего мочаличьего тельца.

Подпрыгнул и зашипел.

— Это не обычный шов, — сказал он, фыркая, как недовольный кот. — Этоузел слова .

Я поморщилась.

— А поконкретнее?

— Узел слова — это старая магическая пакость, — вздохнул Мшастик. — Когда в строчку вшивают заклинание. Работает как тихое и очень легкое проклятье. Медленно. Заметно становится только тем, кто долго носит одежку с таким швом, — он почесал за ушком. — Мелкие неудачи. Потеря сна. Раздражение. И со временем вполне возможен — разлад в жизни.

— А я такие жилеты продавала в разделе«Для важных переговоров» . Проклятье… — прошептала я. — Вот уж точно — Проклятье!

Бросилась к коробке, где лежали катушки из той же партии.

И как я не заметила магического следа, когда пользовалась этими нитками в первый раз?..

Все они из последней поставки, которую посоветовала Швейная гильдия еще до нашествия сподручных Жоржетты.

Только теперь я поняла, что это была попытка злостной диверсии.

— Ты думаешь, это она? — спросила я Мшастика. — Жоржетта?

— Кто ж ещё? Не кавалеры же твои принесли букеты этих катушек, — окрысился Мшастик на аккуратные цилиндрики, обернутые нитками.

Я достала старый образец ткани, расшитый до визита гильдии. Провела пальцем. Чисто.

А потом — по новому шву.

И мурашки побежали, словно к финишной черте марафона.

— Жуфле! Эти гадины подложили нам нитки с замедленным зловредным действием, — всхлипнула я.

— Хотели, чтобы клиенты отказывались. Чтобы репутация начала скручиваться, как подгнившее волокно, — гневно зашуршал Мшастик.

— И чтобы наш магазинчик начал чахнуть, — подвывала я. — Начнутся пересуды. Уйдут покупатели. И... вуаля — лавка закрывается! А Жоржетта — единственный стильный модист на районе, — обрисовала я наше незавидное будущее.

Я стояла над тканью, как над телом, прокаженным порчей.

Меня аж скрутило негодованием! А живот запульсировал мерзкой, уверенной чесоткой.

— Ну нет… опять! Еще и это, — выдохнула я и полезла под корсаж.

— Что — «это»? — раздался голос Мшастика из корзины с тесьмой.

— Опять началась эта банная зараза! Я же говорила, что подхватилав купальнеинквизитора какую-то гадость. Надо бы к целителю…

— А ты когда мылась? И сколько раз в неделю вообще купаешься? — строго спросил мой личный мочал.

— Да как всегда. Оставь, Мшастик, — отмахнулась я. — Не успокаивай меня. Я точно подцепила дрянь от тех девиц, которых Игнатрион толпами ведет к себе под пенку!

— Каких девиц? — не понял Жуфле.

— Ну… разноликих. С опытом. Скользких и пропитанных неразборчивостью! А моюсь я достаточно часто, — обиженно сморщила я нос.

— Но не дважды в день. А должна! — назидательно сказал он.

— Почему, интересно?

Жуфле вылез из корзины, встал лапками на катушку с лавандовым шелком и поднял мордашку:

— Потому что ты пришлая. Потому что назвалась потомком Мурлены Ветреной. А у той весь род покрыт распутным проклятием, как мы обнаружили. Если не мыться, магия раскрепощенности прилипнет, и снова тебя начнут находить всякие инспекторы, инквизиторы, возбуждённые и склонные к одержимости.