Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 12 – Елена Амеличева

Наступила мертвая тишина. Кир смотрел на грязевой снаряд с благоговейным ужасом. Кошка замерла, уставившись на коричневое пятно на своей безупречной шерсти. В изумленно-возмущенных глазках читалось одно: «Кто посмел?!!»

— Что… что стряслось⁈ — выдохнула я, пытаясь протереть платком заляпанное стекло. Тщетно.

Сверху, с козел, донесся сконфуженный голос кучера:

— Миледи… простите… Увязли по ступицу. И, кажись, не одни мы.

Из гущи коричневой жижи доносились ругательства, фырканье лошадей и какой-то отчаянный скрежет. Я откинула дверцу, чуть не сорвав ее с петель от налипшей грязи, и высунула голову.

Рядом с нами, в такой же липкой ловушке, сидел еще один экипаж — легкий, щегольской, но теперь больше похожий на грязевого монстра. А из него, размахивая руками и источая пахучее облако дорогих духов, смешанных с ароматом навоза, выбирался…

О, боги!

Граф Эдгар ван Дорн, наш сосед, известный щеголь и сердцеед, чье тщеславие было известно на весь округ. Его лиловый камзол был безнадежно испорчен, а на напудренном парике красовался ком грязи, словно шапочка шоколадных сливок на пирожном.

Увидев меня, он замер с открытым ртом, а потом его лицо исказилось гримасой такого комичного ужаса, что я не выдержала. Смех, который пыталась сдержать все это время, вырвался наружу — громкий, раскатистый, очищающий.

— Граф! — воскликнула, едва переведя дух. — Кажется, местные болота оказали нам слишком… горячий прием!

А Бестия, тем временем, с неподражаемым аристократизмом стряхнула грязь с лапы прямо на мой подол и, кажется, улыбнулась. Похоже, путешествие становилось все интереснее.

Мой смех звенел над грязевой лужей, как единственная чистая нота в этом хоре деревенского безобразия. Все же ирония судьбы несравненна. Вот уж воистину — из грязи в князи! Хотя в моем случае, из графинь. Но все равно туда же. Ну, столичные жители за грязелечение отдавали внушительные суммы, уезжая за этим на знаменитые курорты, а мне все досталось совершенно бесплатно.

Граф Эдгар, чей изысканный вкус считался эталоном при дворе, теперь напоминал потревоженного фазана, увязшего в смоле. Оторопев, он смотрел то на меня, то на свой безнадежно испорченный лиловый камзол, словно не веря, что вселенная посмела обойтись с ним так непочтительно. Дорогой бархат, расшитый серебряными нитями, теперь впитывал в себя ароматы Заречья — свежего навоза, влажной земли и чего-то еще, отдающего дымком и свободой.

— Маттэя?.. Маттэя Дэй? — наконец прохрипел он, и его знаменитый бархатный голос дал трещину, как пересохшее дерево. — Силы небесные! Что вы тут делаете? И в таком… э-э-э… транспортном затруднении?

Я окинула взглядом нашу карету, накренившуюся в бурой жиже, и свой собственный некогда серебристый подол, украшенный щедрым мазком местной глины.

— Возвращаюсь домой, граф, — ответила, все еще не в силах сдержать улыбку. — А насчет затруднения… Кажется, дорога решила, что я слишком легко жила в столице и нужно добавить местного колорита. Она у нас гостеприимна, предпочитает бурные объятия.

Сверху снова послышался голос кучера, на этот раз более оживленный:

— Миледи, вон мужики идут! С лошадьми и канатами!

Из-за поворота, поднимая тучи пыли, смешанной с запахом конского пота и кислого хлеба, действительно показалась бричка, запряженная парой неторопливых меринов. Рядом с ней, постукивая по дороге прочными сапожищами, шагали несколько крепких мужчин в простых холщовых рубахах.