Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 14 – Елена Амеличева

Староста с нескрываемым интересом посмотрел на меня, потом на графа, крякнул и ушел к своей бричке, подкидывая монеты на ладони.

Эдгар ван Дорн, тем временем, с отвращением стряхивал с сапог комья глины. Казалось, его тщеславие переживает настоящую агонию.

Ну что ж… рад вашему возвращению, — пробормотал он, торопливо направляясь к своему испачканному экипажу. — Надеюсь, ваше, э-э, управление будет успешным. Соблаговолите заехать как-нибудь на чай!

Последнюю фразу он выкрикнул уже из кареты, явно не предполагая, что я всерьез приму это приглашение. Его лошади, словно разделяя смущение хозяина, рванули с места так быстро, что брызги веером полетели из-под копыт.

Я снова рассмеялась. Наконец-то дома!

Вскарабкавшись обратно в карету, обнаружила там живописную картину. Кир, счастливый, с прилипшим к щеке маленьким комочком грязи, показывал пальцем на след от той самой «бомбы» на моем платье. Бестия, с невозмутимым видом полководца после битвы, вылизывала свою единственную запачканную лапу, но на ее морде я впервые заметила нечто, похожее на удовлетворение. Возможно, ей понравился хаос.

— Ну что, — сказала, обнимая брата. — Приехали. По-настоящему.

Карета тронулась, на этот раз осторожно объезжая коварную лужу. Я смотрела на знакомые поля, на дальние крыши мыловарни, на дымок, поднимающийся из труб отцовского замка. Не из графского поместья с драконами на гербе, а из дома. Моего дома. Он пах старым деревом, яблочной пастилой и непредсказуемым будущим.

Впереди меня ждала не просто жизнь вдали от предательства. Меня ждала битва. Битва с предрассудками, с сомневающимися управителями, с вечно недовольными кредиторами, которые, уверена, уже точат перья, готовя свои требования.

Но глядя на грязевой след на платье и на сияющие глаза брата, поняла: я готова. И пусть этот путь будет усыпан не розами, а комьями родной зареченской грязи — ничего, я прошла куда более скользкие дорожки. И выстояла.

Дорога к фамильному гнезду, петлявшая между полями и пролесками, оказалась не менее коварной, чем та злополучная рукотворная лужа, что едва не пообедала нами. Она то сужалась, заставляя колеса скрести по обочинам, то внезапно вздымалась буграми, с которых открывались виды на бескрайние, слегка запущенные угодья.

Бестия, величественно обозрев грязную тропу, издала короткое, презрительное «мяу» и, взгромоздившись мне на плечи, превратилась в живой, пушистый и невероятно тяжелый воротник.

— Кое-кому не помешало бы соблюдать диету и побольше двигаться, — намекнула любимице, поправляя ее, как горжетку.

Но острые коготки, что впились в шею, очень тонко и больно намекнули, что критику лучше оставить на потом.

Кир семенил рядом, то и дело поскальзываясь, но каждый раз умудряясь сохранять равновесие, словно юный акробат, отплясывающий на канате, протянутом над пропастью.

А потом мы увидели его.

Замок Дэй.

Или то, что от него осталось.

Надо признать, выглядел он не лучшим образом. Да что уж там, паршиво выглядел. Даже самые жадные кредиторы, судя по всему, обошли его стороной, сочтя вложения безнадежным делом. Это была не гордая крепость, а скорее печальный зуб дракона, торчащий из земли. Гнилой зуб, что вот-вот рассыплется — поберегись!

Одна из башен и вовсе наполовину обрушилась, и в ее зияющей ране густо разрослись кусты бузины, будто природа решила залатать дыру своим зеленым гипсом. Крыша главного здания просела, напоминая спину уставшей лошади, а в стрельчатых окнах вместо витражей зияла пустота, кое-где прикрытая щитами из грубых досок.