Книга Мылодрама, или Феникс, восставший из пены, страница 71 – Елена Амеличева

А мы с Лисом… Мы работали вместе. Мы смеялись вместе. Мы любили друг друга — тихо, страстно, взаимно. Демоническая природа моего мужчины больше не являлась тайной или проклятием.

Она была частью сильной души, как его знания трав и верное сердце. Иногда, в лунные ночи, он показывал мне свои истинные очертания, и тени на стенах играли не страшными чудовищами, а диковинными узорами, словно сама ночь рисовала нам свои картины, и я не боялась.

Я видела в них ту же красоту, что и в суровых скалах, и в диком лесном ветре. Его когти, острые как сталь, были лишь частью той мощи, что так нежно и бережно обнимала меня по ночам, готовая защитить от всего и всех.

Как-то раз вечером, когда мы все собрались за большим дубовым столом — я, Лис, Кир, Аленка, Гораций и даже Бестия, занявшая почетное место на пуфике, я оглядела всех этих людей. Я смотрела на них — на Лиса, чья улыбка стала такой же легкой, как летний ветер; на брата с Аленкой, спорящих с нахмуренными лбами и сияющими глазами; на Горация, с удовольствием поправляющего очки на носу; на Бестию, довольно мурлыкающую, заряжая весь наш дом счастьем. Этих разных, таких непохожих, но таких родных мне существ.

— Знаешь, — сказала Лису, пока Аленка и Кир с азартом спорили, чья очередь кормить Бестию кусочком жареной курицы. — Мой отец оставил мне не долги и не разоренное поместье. Он оставил мне рецепт. Рецепт счастья. И он до смешного прост.

Лис улыбнулся, его рука легла на мою.

— И в чем же он?

— Нужно просто найти свое дело, своих людей и свою любовь, — прошептала я. — А все остальное… все остальное приложится.

Завывание вьюги за окном было теперь не угрозой, а колыбельной. Оно лишь подчеркивало, каким нерушимым и надежным стало наше убежище. В фамильном замке Дэев было тепло и светло. Мы были дома. Мы были семьей. И это был самый лучший финал из всех возможных. Или, может быть, самое лучшее начало.

Наша история была похожа на дикое, заброшенное поле. Сначала мы выкорчевывали сорняки страха и недоверия, потом вспахивали его трудом, а теперь засевали семенами любви и заботы. И то, что проросло, оказалось крепче и прекраснее любых садовых цветов.

Все началось с пчелы. Вернее, с целого роя, который с причудивой настойчивостью избрал своим новым домом пустующую кадку для замачивания золы. Последствия этого переселения были, мягко говоря, живописными: по внутреннему двору замка Дэй с визгом носилась не пара, а целая четверка неуправляемых метеоров: Кир, Аленка и двое подмастерьев, отчаянно размахиваюшие дымящимися пучками высушенной предварительно полыни.

На крыльце, укрывшись за спиной Лиса, стояла я, пытаясь сохранить серьезность, в то время как он, мой грозный демон-супруг, отбивался от насекомых своим же собственным плащом.

— Держитесь по ветру! — командовал Гораций, выглядывая из окна библиотеки с видом опытного полководца. — Не размахивайте ничем, вы их только злите! Бестия, не помогай!

Умная Бести, впрочем, и не думала помогать. Еще чего, это же пчелы! Как прилетели, так и улетят, а кошечка у вас всего одна, ее беречь и защищать необходимо — в том числе и от всяких кусачих насекомых. А вот полюбопытствовать со стороны за всем этим безобразием — совсем другое дело!

Устроившись на безопасном наблюдательном пункте — плече моего мужа — она с глубочайшим интересом следила за летающими полосатыми бусинами, временами делая молниеносный выпад лапой — показывая тем самым, что принимает участие в общей битве и готова с удовольствием съесть награду.