Книга Хана, вызывайте некроманта, страница 75 – Виктория Рогозина

В мрачной тишине зала он ощущал, как внутри его поднимается ярость, переплетённая с решимостью.

— Теперь я знаю, ради чего всё, — прошептал он себе под нос.

Он не знал, слышали ли его Кай, Теодор или Окси. Но это уже не имело значения. Их путь теперь был очевиден. Ложь, что держала их в оковах столько лет, должна быть уничтожена.

Кай помнил тот день, как будто он был вчера. Они с Амрэем стояли в холодном, пустом зале Инквизиции, наблюдая, как жрецы увели Окси. Девушка шагала уверенно, хотя в её взгляде читался страх. Тогда он считал, что это страх перед неизведанным, перед величием того, что предстояло ей познать. Он не знал, что это был страх перед концом — концом её сущности, её мечтаний, её человеческой жизни.

Вечером того дня Кай сидел на кухне напротив Амрэя, кружка с горячим кофе согревала ладони, но внутри было холодно. До этого момента он никогда не задавался вопросами. Приказы были чёткими, вера — нерушимой, а жертва избранных — священной. Но в тот вечер что-то изменилось.

«Ради чего всё это?» — этот вопрос будто раз за разом прокручивался в его голове.

Он поднёс кружку к губам, сделал глоток, но вкус показался горьким. Амрэй молчал, глядя куда-то в сторону, и это молчание только усиливало ощущение, что что-то было не так.

Кай вспомнил взгляд Окси, её светящиеся глаза, полные надежды и одновременно скрытого ужаса. Она верила, что идёт к великой цели, что её жизнь станет частью чего-то большего, но Кай впервые задумался: так ли это?

Если Абсолютный Разум был настолько совершенен, как утверждала Инквизиция, почему он допускал рождение таких сущностей, как дамнации? Почему их появление считалось злом, если сам Разум допускал это?

И почему именно молодые люди, полные жизни, становились «избранными»? Почему они должны были отдавать свою сущность, когда могли прожить достойную жизнь, создать семьи, найти свой путь?

Угрызения совести терзали его. Они были как острая игла, которая с каждым днём проникала всё глубже. Он видел лица тех, кого сопровождал к жрецам, и теперь не мог отделаться от мысли, что это были лица людей, чья судьба была украдена.

В отличие от Амрэя, который всегда был более сдержанным и рассудительным, Кай жил эмоциями. И эти эмоции, которые раньше направлялись на защиту веры и исполнение приказов, теперь обрушились на него самого.

Он провёл бессонную ночь, размышляя, пытаясь найти оправдание своим действиям. Но чем больше он думал, тем яснее становилось, что оправдания не существует.

«Жертва,» — подумал он тогда. — «Они называют это жертвой. Но разве можно назвать жертвой то, что отнимается силой, под ложным предлогом?»

Теперь, стоя рядом с Амрэем и Окси в мрачном зале Инквизиции, Кай смотрел на капсулы с жрецами и чувствовал, как его прошлые сомнения превращаются в ярость. Эти старики, эти дряхлые, гнилые создания, были теми, кто забирал жизни молодых, чтобы поддерживать свою иллюзию могущества.

Кай сжал кулаки, его взгляд полыхал гневом.

— Теперь я знаю, что правильно, — пробормотал он себе под нос, вспоминая тот вечер, когда впервые задал себе вопрос о смысле.

Он взглянул на Амрэя, их взгляды встретились, и в этом молчаливом обмене был весь ответ. Они больше не будут орудиями этой лжи.

Кай всегда считал себя человеком, который чётко понимает, что правильно, а что нет. Он был хорошим другом, преданным и верным, готовым броситься в огонь, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Они с Амрэем были напарниками, спаянными не только общими идеями, но и бесчисленными боями, где каждый прикрывал спину другого. Их дуэт казался несокрушимым, и Кай был уверен, что ничто не сможет их сломить.