Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 328 – Екатерина Розова

— Султар-рни оплакивает своего Р-раэ, — возражающее ввернул вран.

— Да не смешите меня, — пожал плечами Раэ, — в Цитадель этого Раэ с чего сунули?

— Ты говорил, что из-за несносного нрава, — напомнила Мурчин.

— А почему так долго там держали? Да потому, что Султарни втайне надеялся, что тот свалится с колосса и свернет себе шею. Ему ж этот законный сын тоже мешал.

Так он с легкостью озвучил еще одну расхожую сплетню о том, почему его, Раэ Наура-Олмар, засунули в Цитадель и никто из его родни не возражал.

— Не хватало еще того, чтобы самого Султарни заподозрили в соучастии в убийстве собственного лишнего сынка, — сказал Раэ, сам себе удивляясь, как ловко и без запинки он врет, — отсюда все эти «жена родила мне орла», все эти показушные страдания. Ну и «это я написал письмо».

— Хм… — усмехнулась Мурчин, — а ведь верно… Султарни еще та лиса… я давненько за ним наблюдаю… иногда с большим восхищением… о, это серьезный противник. Делатель князей! М-да… я, конечно, понимала, что Катвиал глупа, но не думала, что настолько — разоралась на всю Аву, что получила такое письмо! А он умен… и не боится прослыть глупцом… какой изворотливый ум!

«Вот я в кого! — подумал Раэ, — вот откуда это у меня — это умение врать тебе, Мурчин!»

Да уж, та ловкость, с которой он выкручивался, должна была откуда-то взяться. Не от прямолинейной и искренней Ар Олмар, не от воспитания чистосердечного и прямодушного деды Мейно, не от наставлений Вирраты, который требовал быть всегда правдивым и говорил, что ложь пробралась в мир из ада… Да уж, не только почерк он, Раэ, унаследовал от Султарни.

— Постой… а чего мы такие участливые стали? — пропела Мурчин.

«Ну я и дурак!» — обругал себя Раэ. И в самом деле, все это время он выказывал недовольство и пытался отстраниться от того, что делает Мурчин, а тут…

— Он вообще какой-то странный, — ввернул вран, — то хохочет, то болтает… наверное, он тоже сходит с ума…

— Кыш! — Мурчин щелчком когтей отогнала врана, — проваливай и оставь нас одних!

Врана как ветра сдуло, Мурчин осталась с Раэ один на один:

— Может объяснишь, почему у тебя глаза так бегают? — недовольно спросила ведьма.

— Ты сама говорила, много чего произошло, я выбит из колеи…

— О нет, я уже научилась тебя читать. Всего несколько минут назад ты со мной очень бойко спорил и дерзил, а сейчас… сорвался... ты сам не свой после того, как прилетел вран! Щеки у тебя горят, глаза стреляют, ты хохочешь, затем треплешься… да, тебя это все сильно задело. Может, все-таки скажешь — чем? Я ж ведь дознаюсь!

Раэ сидел, потупившись. Разглядывал свои руки на столе. Слишком многое на кону. И он должен был вывернуться… хоть в морской узел завязаться, но сделать так, чтобы ведьма поверила. А во что она верила так легко?

— Я жду! — потребовала Мурчин. И Раэ решился. На то, чего не решился бы, наверное, никогда в жизни, не будь ставкой побег. Осторожно шевельнул рукой и коснулся когтистой кисти ведьмы.

— Просто… просто… мне… я за тебя испугался… Мурчин. Ты летишь на шабаш. А за твою голову назначена награда.

Мурчин еле слышно вскрикнула, поспешно коснулась его лица, должно быть, пытаясь взять за подбородок. Раэ удалось как бы ненароком ускользнуть от ее руки. Щеки у него как назло вспыхнули так, что он это даже ощутил. Вот же загорелись!