Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 326 – Екатерина Розова

При этом Олмары вырвали у Султарни часть приданого за мать Раэ и были страшно довольны, как если бы сами подбили взбалмошную блудницу заявиться на остров и подставить зятя и союзника. Впрочем, больше отец подобного себе и Катвиал не позволял: сам, говорят, понял, что хватил через край, сам понял, что пошел на поводу у наложницы, которая имела глупость ревновать его во время отлучек на остров.

Что же касается Раэ, то Олмары, после того как разобрались с отцом и выдворили Катвиал, забрали его к тете Мирамо на пару месяцев. И тот понял, что это ненормально, когда твой род обращает на тебя внимание только тогда, когда тебе уже тринадцать. До этого Раэ как будто не существовало.

У тети его ждал неприятный сюрприз: она сморщила нос, разглядывая разбитую физиономию Раэ, и изрекла:

— Не в нашу породу.

Не обидела. На Олмаров тому хотелось быть похожим не больше, чем на Наура. В Олмарах Раэ не нравилось ничего. Ни этот странный союз с Султарни, разменной монетой в которой стала его мать, ни их взаимное стремление сохранить этот странный брак, от которого остались одни лишь внешние узы. Кажется, их ободрило то, что Раэ поднял руку на отца. Похоже, Олмары побаивались Султарни, ненавидели и все же считались, как и он в свою очередь считался с Олмарами.

Некоторое время попытка Раэ подраться с отцом была для них предметом шуток. Лишь мать единственную взволновало, что тот преступил древнейший и священнейший запрет. Раэ же все это время про себя искал оправдания тому, что сделал, и все боялся, что ему скажет по этому поводу Виррата. Что ему делать с таким преступлением на совести? Ради одного этого Раэ рвался назад в Цитадель, хотя еще и для того, чтобы оказаться подальше от Олмаров. Впрочем, тете Мирамо вскоре надоело воспитывать «несносного племянника», и она с удовольствием сбагрила его в Цитадель к Виррате, когда тот разрешил Раэ вернуться.

Виррата, собственно, и помог Раэ осмыслить то, что произошло между Наура и Олмарами настолько, насколько хватило его приличного житейского опыта. И пускай он слыл, подобно многим преподавателям Цитадели, закоренелым холостяком и не был приближен к знати, но был достаточно осведомлен о том, как брачные контракты повязывают знатные рода, похлеще совместных преступлений: без взаимного ущерба не расторгнешь. Наверняка брачный контракт, составленный Олмарами и Султарни представлял палку о двух концах, нечто вроде взаимной хватки за горло.

Когда у Раэ появилась возможность ознакомиться с контрактом, так оно и оказалось. Но то было потом…

Раэ не хотел мстить ни отцу, ни Катвиал. Понимал, что им и так воздастся без него. Но чтобы так вышло...

Раэ не ожидал сам от себя, что так будет заливаться хохотом. Его остановило только то, что он начал переводить дух. Однако самообладание все-таки вернулось к нему. Несколько мгновений он стоял как вкопанный, силясь придумать объяснение своему срыву. Вран и Мурчин некоторое время смотрели на него в замешательстве. Охотник ожидал оплеух, выговоров или даже расспросов, на которые у него, опустошенного последними произошедшими событиями, не оставалось никаких ответов.

Как ни странно, смех разрядил Раэ, расслабил какие-то невидимые тиски в груди — а он и не подозревал об их существовании, как не подозревают порой о той боли, которую приносит тесная обувь, пока ее не снимешь. Но как теперь объяснить этот взрыв хохота Мурчин?