Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 81 – Екатерина Розова

Он это повторил это еще раз, словно сам себе объяснял.

— Что, скучать будешь? — усмехнулся Виррата.

— Может, и буду. Семь лет жизни…

— Семь лет жизни в аду, — поправил его Виррата.

— Другой жизни у меня все равно не было.

— Будет новая.

— Не представляю.

— А я не представляю, как ты прожил эти семь лет среди некромантов не пойманным. И как с ума не сошел…

— …И как к ним не переметнулся? — добавил в тон Канги.

— Глупости говоришь. Думаешь, мы в тебе сомневались?

— С волками жить — по волчьи выть. Мне же приходилось их потрошить, и мумифицировать. Зашивал. Сколько их прошло через мои руки...

Было слышно, как Виррата тяжело выдохнул и переменил позу, скрипнув кроватью.

— Тебе до сих пор жутко об этом думать?

— Мне жутко потому, что мне от этого больше не жутко. И жутко потому, что… когда-нибудь я вспомню об этом. И мне самому не поверится. Или станет настолько жутко, что я не смогу с этим жить…

— И тогда ты боишься, что сойдешь с ума?

— Я боюсь, что уже сошел. Вот мы сейчас с Сетом ходили и высматривали своих шатунов у вас на складе. И знаешь, как я своих опознавал?

— Как же?

— По тому узлу и швам, которыми я им зашивал животы. Я и сам не знал, что их так много… так много прошедших через мои руки.

— У кого-то мог быть похожий способ накладывать швы. И не у одного и не у двух людей…

— Нет, Рата. Я их всех помню. Всех. Хочу себя обмануть и сказать — нет, это не моих рук дело, а в памяти всплывает, что вон тот шов неудачный, потому, что рука соскользнула, а вон приметный шрам на животе, а вот того я и вовсе в лицо помню.

— Раз помнишь, так молись за них. Может, ради этого и помнишь.

— Помню…и молюсь каждую ночь.

Раэ и Матэ увидели в темноте руку Канги, которую он почему-то низко-низко опустил к сапогу и провел ею по надкаблучью...

— Я ж тоже, — подал голос Виррата, — в свое время был в разведке. Правда, так долго, как ты у меня не получилось. Когда вернулся, думал — не втянусь.

— Меньше всего я от тебя ожидал, что ты будешь заниматься воспитанием, — усмехнулся Канги.

— А это еще почему?

— Ты ж всегда терпеть не мог кому-то что-то объяснять.

— Это верно, — засмеялся Виррата, — теперь этим занимаюсь по двадцать раз на дню и не терплю еще больше.

— И как тебя потянуло? — рука Канги продолжала шарить по сапогу, — ты же всегда хотел быть только титанобойцей.

— Со временем я понял, что самое главное — это воспитать настоящего титанобойцу. Я не смогу свалить сто колоссов. Но я могу на семь поколений вперед воспитать тех, кто их сможет валить, валить и валить.

— ...Да, ты сильно изменился, Виррата. Впрочем, и в Цитадели много чего изменилось. Я, конечно, не мог всего увидеть, пока шатался с Сетом по мертвятникам, но кое-чего успел углядеть. Цитадель, как я вижу, разрастается. Особенно крыло титанобойц. Да и крыло ведьмобойц не отстает.

— Что сказать. И хорошо это, и плохо, — невесело усмехнулся Виррата, — мы нуждаемся в новых охотниках, приходится ковать смену. И, увы, есть из чего. Сирот сейчас достаточно.

— Верно, — протянул Канги. Раэ и Матэ как завороженные следили за тем, как тот медленно вытягивает из-за голенища узкое лезвие и прячет в рукаве обратным хватом. Нет, это им не показалось…

— А знаешь, может, я займусь тем же, чем и ты… Ты не против, Виррата? Я бы занялся ребятней постарше.