Книга Мачеха поневоле для драконьего бастарда, страница 40 – Алекс Скай

После кухни они прошли в нижний двор к мастерским.

Ноэль сначала держался напряжённо, будто каждый шаг за пределами привычных коридоров нарушал невидимый запрет. Он несколько раз оглядывался на Кайрена. Тот шёл позади, не подгоняя. Слуги расступались, шептались, кланялись. Замок смотрел на маленькую процессию сотней глаз: из окон, из проходов, из-за приоткрытых дверей.

В швейной мастерской пахло тканью, горячим железом и сухими травами, которые висели под потолком для аромата. Мастерицей оказалась женщина с мягкими руками и острым взглядом. Она поклонилась Арине, но на Ноэля посмотрела с неожиданной теплотой.

— Юный господин вырос, — сказала она.

Ноэль уставился на носки сапог.

— Вы его помните? — спросила Арина.

— Я шила ему первые рубашки, миледи. Когда была жива леди Мира.

Кайрен у двери стал неподвижным.

Мать Ноэля.

Имя прозвучало впервые. Мира.

Арина не посмотрела на Кайрена. Не стала. Это было его лицо, его прошлое, его боль — не для любопытства при чужих.

— Нам нужен синий костюм, — сказала она. — И ещё несколько комплектов на каждый день. По размеру. Тёплых. Прочных. Но красивых тоже.

Ноэль поднял голову.

— Синий не обязательно.

— Обязательно, — спокойно ответила Арина. — Ты вчера сказал, что твоя мама выбирала тебе синий.

Мальчик побледнел, будто она достала на свет слишком хрупкую память.

Арина тут же поняла: поспешила.

Вот она, её ошибка. Доброе намерение, сказанное слишком громко.

— Прости, — сказала она тише. — Я не должна была произносить это при всех.

Ноэль моргнул.

Мастерица у стола сделала вид, что полностью занята лентами. Кайрен молчал.

— Ничего, — сказал мальчик.

Но «ничего» было неправдой.

Арина присела рядом, чувствуя, как неудобно тянет платье.

— Нет. Не ничего. Я хотела сделать хорошо и сделала неловко. Так бывает. В следующий раз я спрошу, можно ли говорить о таком вслух.

Он посмотрел на неё с недоумением.

Взрослые здесь не извинялись перед детьми. Это уже перестало удивлять и всё ещё продолжало злить.

— Можно синий, — сказал Ноэль после паузы. — Только не яркий.

— Как небо перед первым огнём? — осторожно спросила Арина.

На этот раз он сам кивнул.

Мастерица подняла с полки свёрток ткани. Глубокий синий цвет будто держал внутри сумерки и далёкое пламя.

— Такой, юный господин?

Ноэль коснулся ткани кончиками пальцев.

И улыбнулся.

Не быстро. Не испуганно. Настояще.

Арина замерла, но тут же заставила себя отвернуться к лентам. Нельзя смотреть на эту улыбку как на чудо, иначе Ноэль снова её спрячет.

Кайрен не отвернулся.

Он стоял у двери и смотрел на сына так, будто увидел перед собой не наследственную проблему, не мальчика спорной крови, не больное место рода, а ребёнка, который выбрал синий цвет, потому что когда-то мать сказала ему красивую фразу.

Арина почувствовала это взглядом. Подняла глаза — и встретилась с Кайреном.

Между ними ничего не произошло.

Никаких признаний. Никакого внезапного тепла. Просто один тихий миг, в котором оба стояли по одну сторону от детской улыбки и оба боялись её спугнуть.

Потом Ноэль спросил:

— А можно… пуговицы с башней?

Мастерица замерла.

Ровена у двери тихо втянула воздух.

Кайрен шагнул вперёд.

Арина не успела понять, в чём дело, но по напряжению взрослых догадалась: пуговицы с башней — не просто украшение. Родовой знак. Право носить герб.