Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 125 – Алекс Скай

Рейнар подписал каждый указ.

Публично.

Без попытки скрыть удар по дому Вейранов.

И в последний день разбирательств, стоя на площади перед ратушей, он снял серебряный обруч наместника и передал его Совету.

Толпа замерла.

Элина стояла у монастырских ворот, куда пришла с хлебом для свидетелей и работников, и видела, как мужчина, который когда-то был для неё всем небом, добровольно опустил символ власти.

— Я остаюсь главой дома Вейранов, — сказал Рейнар. — Но право наместника над монастырской землёй, нижним городом и делами старого огня возвращается городскому Совету при участии дома Астер. Пока Совет не изберёт новый порядок, я буду служить не над ним, а при нём. Дракон, который не слышит земли под собой, не имеет права закрывать её крыльями.

Люди молчали долго.

Потом Оста сказала достаточно громко:

— Вот теперь можно дать ему хлеб. Не как награду. Чтобы не упал от непривычной скромности.

Марта вручила Рейнару кусок.

Он принял.

И поклонился ей.

Марта после этого целый час была невозможна.

— Мне дракон кланялся, — говорила она всем, кто не успел убежать. — Запомните. Я, конечно, заслужила, но всё равно приятно.

Весна пришла не сразу.

Зима ещё долго держала город за крыши, подсыпала снег в трещины, проверяла новые балки, стучала ветром в ставни. Но пекарня у старого монастыря выстояла.

Сначала закрыли крышу.

Потом восстановили амбар.

Потом расчистили монастырский двор.

Потом открыли нижний зал не как тайну, а как дом записей: туда приносили имена тех, кому нужна была защита, работа, свидетельство, новый договор, честная запись. Не всех могли принять сразу. Элина быстро поняла: старый огонь не делал её всемогущей. Он только показывал, где нельзя лгать.

А дальше приходилось работать.

Много.

Утром — хлеб.

Днём — лавка.

Вечером — записи, договоры, обучение Лиссы и Рины, споры с гильдиями, расчёты поставок, ремонт монастыря, встречи с Советом, письма от дальних городов, где вдруг тоже вспомнили старые дома огня.

Марта стала главной у большой печи.

И страшнее любого чиновника.

— У нас теперь не проклятая пекарня, — говорила она посетителям, — а уважаемое учреждение. Поэтому руки моем, очередь держим, в чужие тайны нос не суём, если не готовы потом помогать.

Тиш вырос за одну весну сразу на целую вечность — по его собственным словам.

Он стал настоящим помощником доставки, потом учеником счёта, потом главным по караванным накладным, хотя всё равно предпочитал представляться “первым проводником”.

— Это исторически точнее, — говорил он.

Кир отвечал за ворота, двор, людей и тишину в тех случаях, когда Марта не справлялась шумом. Горд чинил крышу так долго и так придирчиво, что в конце заявил: “Теперь если эта крыша протечёт, я лично обижусь на небо.”

Бренн вырезал новую вывеску.

Долго ворчал, что его заставили, хотя никто не заставлял.

На вывеске была печь, звезда и раскрытая ладонь.

А снизу слова:

“Пекарня Астер. Хлеб для тех, кого ждут.”

Элина посмотрела и сказала:

— Не только для тех, кого ждут.

Бренн покраснел.

— Вторая сторона.

Он перевернул вывеску.

С другой стороны было вырезано:

“И для тех, кого ещё нет.”

Оста прослезилась первой и тут же заявила, что это ветер.

Рина больше не прятала метку.

Она носила половину печати на кожаном шнуре и училась читать старые имена в нижнем зале. Лисса сидела рядом с ней, выводила буквы аккуратнее всех и иногда ругалась на чернила почти как Марта — к великой гордости Марты.