Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 26 – Алекс Скай

Марта отвела взгляд.

На её лице мелькнуло то, что Элина раньше не успевала замечать за кухонной резкостью: усталость женщины, которую всю жизнь ценили только пока она была полезна, и почти никогда — вслух.

— Денег у вас нет, — сказала Марта.

— Нет.

— Муки почти нет.

— Почти нет.

— Крыша течёт.

— Да.

— Дом разговаривает.

— Иногда грубо.

Тиш кивнул.

— Очень грубо.

Марта фыркнула, но глаза у неё блеснули.

— И что вы предлагаете?

— Честную долю от прибыли, когда она появится. Место в доме. Право спорить со мной вслух. И обещание: если пекарня поднимется, ваше имя будет не за кухонной дверью, а на вывеске рядом с моим.

Марта долго молчала.

Печь светилась ровно.

Лисса перестала месить. Тиш перестал шуметь. Даже дом, казалось, ждал ответа.

— Вывеска, значит, — сказала Марта наконец.

— Да.

— “Пекарня Астер и Марты”?

— Если захотите.

— Нет, — Марта вытерла ладони о передник, которого у неё ещё не было, только о край старого полотна. — Слишком длинно. Люди читать устанут. Но долю я возьму. И право спорить. Особенно право спорить.

Элина протянула ей руку.

Марта посмотрела на ладонь, потом крепко пожала.

— Договорились, хозяйка.

На этот раз слово прозвучало уже не странно.

Оно стало чуть ближе.

Печь глухо вздохнула.

Тесто поднялось быстрее, чем должно было.

Марта заметила первой.

— Так не бывает, — сказала она.

— В этой пекарне многое так не бывает, — ответил Тиш.

— Молчи, специалист по невозможному.

Но она сама смотрела на миску с недоверием. Тесто под тканью медленно, ровно увеличивалось, будто внутри него работало не время, а память. Алый свет печи не касался миски, но тень от неё лежала на столе в форме звезды.

— Оно хорошее? — спросила Лисса.

Марта наклонилась, понюхала, потрогала пальцем край.

— Живое.

Тиш сделал шаг назад.

— Это не то слово, которое я хочу слышать про еду в проклятой пекарне.

— Живое — значит правильное, — сказала Марта. — Не мешай взрослым радоваться и бояться одновременно.

Когда первые караваи оказались сформованы, за окнами уже начинало сереть.

Рассвет подкрадывался к монастырской дороге не светом, а разбавленной тьмой. Снег за ночь перестал падать, но крыши и двор лежали под белым слоем. В щели забитых окон проникал холодный серый воздух. Где-то в городе закричал первый торговец. Потом зазвенела цепь у далёких ворот. Потом лаяла собака.

Обычный мир просыпался.

И именно от этого становилось страшнее.

Ночные голоса можно было назвать сном. Алый свет — усталостью. Шёпот стен — ветром в трещинах. Но рассвет не любил оправданий. При свете дня все чудеса должны были либо стать делом, либо развалиться под взглядом тех, кто пришёл проверить.

Элина стояла перед печью.

— Как её чинить? — спросила она.

Марта осмотрела заслонку, камень, старую нишу, боковую трещину, через которую едва заметно сочился красный отблеск.

— Если честно? Я не знаю. Обычную печь я бы чистила, проверяла тягу, смотрела камень, слушала, как она держит жар. А эта… — Марта постучала костяшками по кладке. — Эта слушает нас в ответ.

Печь тихо щёлкнула.

— Вот. Невоспитанная.

Элина подняла печную скобу, которую нашла ночью.

— Она дала это.

Марта взяла скобу, прищурилась.

— Не дала. Подсунула. Это разные вещи.

Она вставила скобу в щель у заслонки и осторожно повернула. Раздался низкий гул. В глубине печи что-то сдвинулось. Алый свет поднялся выше, затем вдруг стал золотым по краям.