Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 31 – Алекс Скай

— А право остаться, если сочту не безнадёжным?

— Тем более.

Он чуть склонил голову.

— Тогда я нанимаюсь.

Бренн вскинул руки.

— Прекрасно! Бывшая жена наместника собирает бездомных, детей и выгнанную стражу. Староста будет счастлив.

— Передайте старосте, — сказала Элина, — что моя пекарня открыта для проверки крыши и двери. Подвал никто не тронет без моего присутствия и письменного основания, заверенного Советом, а не страхом соседей.

Пристав Волн надулся.

— Вы не можете препятствовать городскому осмотру.

Кир поставил доски у крыльца.

— Она не препятствует. Она требует порядок.

— А ты кто такой, чтобы вмешиваться?

— Нанятый работник хозяйки.

Волн посмотрел на бумагу, на Кира, на Элину, на Марту с караваем, на Тиша у окна и на Осту, которая всё ещё ела первый хлеб с таким видом, будто старый мир ей больше не указ.

Ситуация переставала быть простой.

А чиновники не любили, когда простые распоряжения превращались в живых людей.

— Хорошо, — сказал Волн. — До полудня вы должны представить список работников, подтверждение права на торговлю, оценку строения и согласие старосты на возобновление деятельности.

— До полудня? — переспросила Марта. — Может, вам ещё каравай с гербом испечь и песню спеть?

— Иначе помещение будет опечатано.

Элина посмотрела на печь за своей спиной.

На детей.

На Кира.

На хлеб в руках Марты.

— До полудня, — сказала она.

Тиш закашлялся.

Марта медленно повернула к ней голову.

— Хозяйка…

— До полудня мы дадим им то, что сможем дать законно. А то, чего они требуют незаконно, пусть требуют при свидетелях.

Оста вдруг сказала:

— Я свидетельница.

Бренн резко обернулся.

— Ты?

— А что? Я видела, как она вошла. Видела, как осталась. Видела первый хлеб. И слышала, что пристав хочет в подвал без совета.

— Оста, ты с ума сошла?

— Нет. Я просто старая. В моём возрасте уже неинтересно бояться тех, кто младше моих сапог.

Две женщины в платках переглянулись.

Одна несмело сказала:

— Я тоже видела хлеб.

Вторая добавила:

— И детей не держат. Девочка сама стоит.

Лисса прижалась к косяку, но не спряталась.

Тиш выпрямился рядом с ней.

— Я нанят, — заявил он громко. — По договору. Устному, но честному.

Кир покосился на него, и в глазах бывшего стражника мелькнуло узнавание. Не имени. Судьбы.

— Устный договор при свидетелях тоже договор, — сказал он.

Пристав Волн понял, что утро уходит не туда.

— Я вернусь в полдень.

— Возвращайтесь, — сказала Элина.

— С людьми старосты.

— И с законом.

Он поджал губы, развернулся и пошёл к дороге. Молодой писец поспешил за ним, едва не поскользнувшись.

Бренн задержался.

— Думаете, выиграли?

— Нет, — сказала Элина. — Я только открыла дверь.

— Первый хлеб ничего не значит.

Марта подняла второй каравай.

— Для тех, кто сыт, может, и нет.

Бренн покраснел, сплюнул в снег и ушёл следом за приставом.

Горд постоял ещё немного, почесал затылок и буркнул:

— Крыша правда плохая.

— Знаю, — сказал Кир.

— Досок мало.

— Тоже знаю.

— С южной стороны не стойте под навесом. Там балка гнилая.

Кир кивнул.

— Спасибо.

Горд недовольно посмотрел на него.

— Я не помогал.

— Конечно.

Мастер ушёл, будто сердился на себя за то, что сказал полезное.

Оста доела хлеб, вытерла пальцы о край шали и посмотрела на Элину.

— Если к полудню хотите свидетелей, дайте людям запах. Не речь. Не спор. Запах. Пусть весь квартал знает, что печь жива.