Книга Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни, страница 99 – Алекс Скай

Лисса поднялась рядом.

— Я Лисса. Я пряталась в кладовой. Теперь у меня есть место. Я тоже свидетельница.

Чёрная печать на стене задрожала.

Слепое лицо исказилось.

Голос стал резким:

— Детские слова не имеют веса.

Элина шагнула к столу.

— И поэтому вы всегда начинали с детей.

Половины печати наконец двинулись.

Не соединяясь в прежний круг.

Они легли по обе стороны хлеба: звезда и крыло. Между ними поднялась открытая ладонь — световая, тёплая, та самая, что была на гербе Селены.

Лиор развернул новый свиток.

— Совет должен голосовать.

— Сейчас? — спросил Корв.

— Сейчас, — сказал Рейнар.

Голосование было не красивым.

Не единодушным.

Несколько старших домов отказались. Велора молчала, и её молчание было тверже любого “нет”. Корв пытался увильнуть, но под взглядом Осты и Марты выбрал “воздержался”, что Марта тут же назвала “трусливым хлебом без корки”.

Но голосов хватило.

Лиор поставил печать Совета.

— Решение слепого суда о лишении рода Астер монастырского права отменено. Селена Астер возвращается в городскую запись как последняя хранительница старого огня. Элина Астер признаётся наследницей монастырской земли, пекарни, нижнего зала и права защиты носителей редких меток. Рина признаётся свободной носительницей крыльевой звезды под собственной волей и временной защитой дома Астер.

Чёрная печать на стене треснула.

Не исчезла.

Треснула.

Из трещины вырвался холодный смех.

— Поздно, — сказал голос слепого судьи. — Наследство принято. Долг открыт.

Велора вдруг улыбнулась.

И Элина поняла: они выиграли не конец.

Они открыли следующую дверь.

На столе книга Селены сама перелистнула страницу.

Чернила проступили на чистом листе:

“Если право возвращено, огонь требует суда. Тот, кто отдал наследницу через развод, должен пройти Суд огня вместе с ней.”

Рейнар прочитал.

Лицо его стало неподвижным.

Марта медленно повернулась к Элине.

— Мне очень не нравится слово “суд”, когда его пишет книга, которая до этого молчала двадцать лет.

Ардан посмотрел на Рейнара.

— Вот теперь старые дома действительно начнут бояться.

Элина стояла перед раскрытой книгой, перед хлебом, перед Советом, перед треснувшей тенью слепого судьи.

Она получила наследство.

Нашла зал матери.

Узнала, зачем её ломали разводом.

И всё же самая страшная строка была впереди.

Рейнар поднял глаза на неё.

— Я пойду.

Элина не сразу поняла, что он говорит не Совету.

Ей.

— Почему? — спросила она.

Он посмотрел на разводной свиток, лежавший рядом с книгой Селены.

— Потому что я поставил подпись.

Чёрная нить над столом вдруг ожила, рванулась вниз и обвилась вокруг его запястья.

Потом — вокруг её.

Не больно.

Пока нет.

На стене ратуши треснувшая печать слепого судьи раскрыла пустые глазницы.

И голос произнёс:

— К закату огонь узнает, был ли развод предательством… или ключом.

— К закату огонь узнает, был ли развод предательством… или ключом.

Чёрная нить на запястье Элины чуть стянулась.

Не больно.

Именно поэтому стало страшнее.

Она не жгла, не резала, не оставляла следов на коже. Она просто лежала поверх руки, как чужое право, внезапно объявившее себя древнее её воли. Такая же нить обвивала запястье Рейнара. Тёмная, тонкая, почти изящная. Если бы не пустые глазницы слепой печати на стене ратуши, если бы не холод, разлившийся по залу, если бы не то, как побледнели старшие дома, её можно было бы принять за странное украшение.