Книга Бракованная адептка драконьего куратора, страница 24 – Алекс Скай

Когда я закончила, Рейнард спросил:

— Кто ещё видел надпись?

— Никто. Я сказала Лиане, Торену и Мире.

— Это уже не “никто”.

— Они пришли к моей двери, когда кто-то пытался её открыть. Было бы странно заявить, что всё прекрасно и метка просто решила украсить ночь.

Лиана на лестнице тихо фыркнула.

Рейнард посмотрел в её сторону.

Она сразу нашла в стене что-то чрезвычайно интересное.

— Вы понимаете, что это сведения, которые могут сделать ваше положение хуже? — спросил он.

— Моё положение уже поселили в западном корпусе и попытались ночью проверить дверь. Оно не выглядит особенно довольным жизнью.

Марта Грей хмыкнула.

Рейнард — нет.

Но в его глазах мелькнуло то самое едва заметное изменение, которое я уже начала узнавать. Не мягкость. Скорее признание, что ответ не совсем глуп.

— За мной, — сказал он. — Нам нужно поговорить до Совета.

— До какого Совета?

— Академического. Ректор назначил повторную проверку вашей метки на полдень.

Я не сразу ответила.

— У меня было семь дней.

— Было.

— И они уже стали меньше?

— После ночного всплеска метки ректор получил основание ускорить проверку.

— Откуда он узнал о всплеске?

Рейнард посмотрел на потемневший узелок.

— Хороший вопрос.

Это был не ответ.

Но теперь я знала: вопрос ему тоже не понравился.

Мы вышли из западного корпуса через боковую дверь. Утро было холодным и ясным. Академия, освещённая первым солнцем, выглядела почти прекрасной: башни из белого и чёрного камня, мосты, парящие арки, внутренний двор, где адепты спешили на занятия, сияющие линии клятв в плитах. Почти можно было забыть, что под этой красотой прячется место, где человека называют ошибкой при полном зале.

Почти.

Рейнард шёл рядом, не впереди. И это почему-то ощущалось иначе, чем вчера. Не защитой. Но и не конвоем.

— Пепельные драконы, — сказала я. — Они существовали?

— Да.

Слово было коротким, но внутри меня оно отозвалось сильнее, чем все ночные догадки.

— Почему о них не говорят?

— Потому что исчезнувшие ветви удобнее помнить красивыми легендами или не помнить совсем.

— А кем они были на самом деле?

Рейнард замедлил шаг. Мы остановились у старой галереи, где стены были покрыты барельефами драконов. Большинство сияло золотом, красным, синим, белым. В самом углу, почти стёртый, я заметила серый силуэт крыла. Если бы не ночная надпись, прошла бы мимо.

Рейнард тоже посмотрел на него.

— Пепельные драконы не были сильнейшими в прямом столкновении. Они редко становились главами боевых родов, не славились разрушительной магией и не любили показных поединков. Поэтому старшие семьи называли их слабой ветвью.

— А на самом деле?

— Они видели нарушенные клятвы. Запечатанные договоры. Ложные привязки. Места, где слово произносилось одно, а право стояло другое.

Я вспомнила Дарена.

Дверь ночью.

Письмо рода Вейн.

Слова сами вырвались:

— Слово не там, где шаг.

Рейнард посмотрел на меня.

— Именно.

Метка под рукавом потеплела.

— Поэтому их убрали из летописей?

— Не сразу. Сначала их приглашали свидетелями в споры родов. Потом стали бояться. Дом, способный увидеть, что брачная клятва ложна, наследственный договор заперт чужой волей, а родовое право держится на подмене, неудобен для тех, кто строит власть на красивых формулировках.

Он говорил спокойно, но чем спокойнее звучали слова, тем тяжелее они ложились.