Книга Бракованная адептка драконьего куратора, страница 21 – Алекс Скай

Девушкой, которая подписывает отказ от себя ради чужого удобства.

Метка на руке вдруг потеплела.

Я открыла глаза.

Серый свет под кожей стал ярче. Не резкий, не золотой, не драконий в привычном смысле. Он поднимался медленно, будто пепел, в котором тлела спрятанная искра. Линии метки расправились, разошлись тонкими лучами по запястью, затем выше, к локтю.

Я села.

— Только не сейчас, — прошептала я. — Очень прошу, не устраивай представление без зрителей.

Метка меня не послушала.

Серый свет вытянулся над кожей тонкой лентой и сложился в буквы. Я не знала этого языка. Не должна была знать. Но смысл пришёл сразу, как чужая память, только глубже.

Не из головы.

Из самой метки.

«Наследница пепельного крыла».

Я смотрела на светящиеся слова, не смея пошевелиться.

Пепельное крыло.

Не бракованная.

Не ошибка.

Наследница.

В коридоре за дверью тихо скрипнула половица.

Серебряный узелок Миры упал на пол.

Серебряный узелок лежал у порога, как крошечное доказательство того, что Мира не преувеличивала.

Я не сразу двинулась.

Серый свет на руке всё ещё складывался в слова, и от этого комната казалась не настоящей: узкая кровать, тусклая лампа Торена, трещина на подоконнике, тёмное окно, за которым спала Академия, и над моей кожей — надпись, которой не должно было быть.

«Наследница пепельного крыла».

А за дверью кто-то стоял.

Я медленно опустила рукав, закрывая метку. Свет не погас сразу, только стал глуше, будто его придавили тканью. Щеколда оставалась на месте, но дверная ручка дрогнула ещё раз — осторожно, почти беззвучно.

Не стучали.

Не звали.

Проверяли.

Это было куда хуже.

Я взяла со стола лампу Торена. Не потому, что собиралась ею сражаться. Просто в комнате больше ничего подходящего под руку не было, а стоять перед дверью с пустыми ладонями после такого дня казалось совсем уж глупым поступком.

— Кто там? — спросила я.

В коридоре стихло.

На миг мне показалось, что за дверью никого нет и половица скрипнула сама. Старое здание, ночь, нервы, чужой мир, метка, странные буквы — вполне достаточный набор, чтобы начать придумывать врагов даже из тени от шкафа.

Потом под дверью скользнула тонкая полоска света.

Не от лампы.

Золотистая, едва заметная, она вытянулась внутрь комнаты, будто кто-то снаружи пытался нащупать замок не рукой, а магией. Свет полз к щеколде, не касаясь пола, и там, где он проходил, воздух становился плотнее.

Я не знала, что это за заклинание.

Не знала, насколько оно опасно.

Но метка знала.

Под рукавом она стала холодной и упрямой. Перед глазами на мгновение проступили те самые нити: дверь, щеколда, чужая воля снаружи, тонкая золотая линия приказа. Не грубая сила. Не нападение. Скорее попытка убедить замок, что он уже открыт.

Я вспомнила Дарена Кроу.

“Слово не там, где шаг”.

Здесь было похоже.

Чужой свет говорил замку: “Ты должен открыть”.

А щеколда, старая, честная, поставленная моей рукой, будто не понимала, почему должна верить.

Я сделала шаг к двери и, сама не зная зачем, положила ладонь на дерево.

— Заперто, — сказала я тихо. — Значит, не открыто.

Серая метка вспыхнула под рукавом.

Золотистая линия дрогнула. На секунду она стала тоньше, словно кто-то снаружи резко потерял уверенность. Потом исчезла, а за дверью послышались быстрые шаги. Лёгкие. Не мужские. Или очень умело поставленные.