Книга Бракованная адептка драконьего куратора, страница 68 – Алекс Скай

Новая строка поднялась из глубины пола.

«Илария Вейн. Прямая наследница пепельного крыла. Статус: признан».

Я смотрела на эти слова и не сразу поняла, что в зале никто больше не шепчется.

Все молчали.

Потому что академический камень сделал то, чего так боялся ректор.

Он назвал меня не ошибкой.

Не угрозой.

Не бракованной.

Последней наследницей крыла, которое они слишком долго учили молчать.

Главный зал молчал так, будто впервые за много лет вспомнил, что камень тоже умеет быть свидетелем.

Серые строки ещё горели вокруг моих ног. Не вспышкой, не украшением, не милостью, выданной сильными на один короткий миг. Они лежали в тёмном полу ровно и спокойно, как запись, которую уже невозможно выскоблить из протокола, спрятать под печатью или назвать неверным толкованием.

«Илария Вейн. Прямая наследница пепельного крыла. Статус: признан».

Я читала эти слова и не сразу понимала, что они относятся ко мне.

Не к прежней Иларии, которую учили молчать, чтобы не портить родовую картину. Не к Нике из другого мира, которая ещё недавно не знала, что драконьи клятвы могут решить судьбу человека. Ко мне — той, кто стояла в центре Главного зала, под взглядами родов, магистров, адептов, врагов, друзей и человека, который поставил своё имя рядом с моим правом.

Метку на руке больше не жгло. Она светилась ровно, пепельно-серебряным светом, и в этом свете не было ни просьбы, ни страха. Только тихая, упрямая правда: я не ошибка.

Ректор Тарс первым нарушил молчание.

— Камень показывает отклик, — произнёс он, и голос его прозвучал сухо, почти хрипло. — Но окончательное решение остаётся за Советом.

Раньше такая фраза заставила бы зал снова повернуться к нему. Раньше его слово легло бы поверх всего: поверх метки, поверх свидетельств, поверх чужой боли, потому что так было удобно и привычно. Но сейчас даже старшие роды не спешили кивать.

Академический камень всё ещё горел под ногами.

И каждый видел подпись, поднятую им из прошлого.

Эдвин Тарс знал моё имя до церемонии. Знал, кем я была. Знал, что серый свет не означал пустоту. И всё равно первым назвал меня бракованной.

Лорд Каэл Арден поднялся со своего места.

— Совет обязан признать свидетельство камня, — сказал он.

Это был не голос друга. Не голос человека, желающего мне добра. Лорд Арден говорил как представитель сильного дома, который слишком хорошо понимал цену дальнейшего молчания. И, возможно, именно поэтому его слова подействовали сильнее поддержки.

Морвейны переглянулись. Вейны молчали. Барон Роум отступил на шаг от края ложи, будто вдруг решил, что всё происходящее не имеет к нему никакого отношения. Селеста стояла бледная, с прямой спиной и руками, сжатыми так крепко, что ткань на рукавах собралась складками.

Рейнард всё ещё держал защитный круг.

Он не подошёл ко мне. Не разрушил границу красивым жестом. Не дал залу повода сказать, что я победила, потому что за меня вступился дракон Арденов. Он стоял на внешней линии и делал ровно то, что должен был делать куратор: удерживал правила, пока я говорила сама.

И от этого мне хотелось смотреть на него дольше, чем позволял момент.

Магистр Элиана Сор вышла к столу Совета и положила перед секретарём металлический лист из реестра.

— Запись должна быть внесена в открытый протокол, — сказала она. — Вместе с признанием академического камня, показанием адептки Морвейн, свидетельствами о давлении рода Вейн и ссылкой на скрытый статус Иларии Вейн в переходном реестре.