Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 69 – Алекс Скай

А потом — документ.

“Согласованный образ семейной стабильности”.

Чем красивее были слова, тем сильнее они пачкали всё настоящее, что случилось до них.

Утром я проснулась от сообщения Марка.

“Папа завтракал с нами. Без телефона. Было странно”.

Я села на кровати.

Через минуту пришло второе:

“Ася спросила, почему ты не пришла. Папа сказал: потому что взрослые нарушили её границы, и она имеет право сердиться”.

Я прочитала три раза.

Не потому, что не понимала.

Потому что понимала слишком хорошо.

Роман сказал Асе не “Вера занята”. Не “у неё дела”. Не “скоро всё решим”. Он назвал вещи своими именами. Для человека, который ещё недавно мог спрятать всё под словом “небезопасно”, это было не просто завтраком без телефона.

Это был шаг.

Следующее сообщение пришло через пять минут.

“А потом Ася спросила, ты тоже нарушил? Он сказал да”.

Я прикрыла рот ладонью.

Не чтобы заплакать. Нет. Просто иногда честность выглядит так непривычно, что ей нужно место, чтобы войти.

“И что Ася?” — написала я.

“Сказала: тогда извинись нормально, а не как совет директоров”.

Я засмеялась.

Громко.

В моей маленькой кухне, с чайником, базиликом и стулом с шарфом.

Ася Ветрова, шесть лет, специалист по уничтожению мужского величия одной фразой.

“Она права”, — написала я.

Марк ответил:

“Я тоже так сказал”.

Потом:

“Папа спросил, что такое нормально. Я сказал: не знаю, ты взрослый, придумай”.

Я отложила телефон и впервые за сутки почувствовала не облегчение, а что-то другое. Осторожное. Неровное. Не прощение. До него было далеко. Но уже не глухая стена.

Ближе к обеду мне позвонил неизвестный номер.

Я ответила и сразу услышала голос Лидии Аркадьевны.

— Вера, добрый день. Надеюсь, у вас есть минута.

У меня минуты не было.

У меня было желание сказать много лишнего, но я напомнила себе, что профессиональная женщина не обязана становиться грубой только потому, что кто-то вчера попытался упаковать её жизнь в соглашение.

— Слушаю.

— Я хотела лично принести извинения за некорректную отправку документа. Формулировки были предварительными, черновыми и не отражали окончательную позицию…

— Лидия Аркадьевна.

Она замолчала.

— Если вы хотите извиниться, не начинайте со слова “формулировки”.

Пауза.

— Хорошо. Я ошиблась.

— Уже лучше.

— Я рассматривала ситуацию как задачу. Сильный общественный отклик, важная сделка, повышенное внимание к семье Романа Андреевича, ваша очевидная роль в изменении публичного восприятия. Я посчитала, что это нужно закрепить.

— Меня.

— Что?

— Вы посчитали, что нужно закрепить меня.

Она не ответила сразу.

— Да, — сказала наконец. — В профессиональной логике — да. Это было неверно.

Слышать это было странно. Я ожидала обороны, гладких фраз, попытки свести всё к недоразумению. А получила почти честное признание. Видимо, Роман Ветров действительно умел проводить жёсткие совещания, если после них даже Лидия Аркадьевна начинала говорить человеческим языком.

— Документ уничтожен, — продолжила она. — Никаких материалов с вашим участием не будет. Внутренние ограничения введены. Я отстранена от семейной линии.

— Надеюсь, семейная линия тоже отстранена от вас.

Она тихо усмехнулась.

— Справедливо.

— Лидия Аркадьевна, я не против вашей работы. Я против того, чтобы живых людей превращали в ресурс, а потом удивлялись, что они сопротивляются.