Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 82 – Алекс Скай

Он ответил:

“Без них даже лучше”.

Кухня была неидеальна.

И это было прекрасно.

На столе стояли блины, сырники, ягоды, чай, кофе, чья-то забытая салфетка с рисунком, два стикера, коробка карандашей и Семён-динозавр в центре стола с маленькой бумажной табличкой “главный инспектор”.

Инга Павловна, проходя мимо, сказала:

— Я больше не пытаюсь это убирать до конца завтрака.

— Вы выросли как управленец хаоса, — сказала я.

— Не злоупотребляйте.

— Это заразно, — заметил Марк.

Роман сидел за столом без телефона, без пиджака, в домашнем джемпере. Ася стояла на стуле, потому что “торжественные проверки с пола не звучат”.

— Папа, — начала она, держа лист. — По итогам операции “Папа строгого режима” комиссия в составе меня, Марка, Семёна и частично Инги Павловны…

— Я не давала согласия, — сухо сказала Инга Павловна.

— Молчание считается согласием, — сообщил Марк.

— В этом доме больше нет таких правил, — сказал Роман.

Марк посмотрел на меня.

— Видишь? Учится.

Ася продолжила:

— Комиссия установила, что папа стал меньше командовать, больше спрашивать, иногда смеяться, иногда портить блины без трагедии и один раз сам сел на ковёр.

— Дважды, — поправил Марк.

— Дважды, — согласилась Ася. — Поэтому главный строгий режим в доме отменён!

Она подняла руки.

Я зааплодировала. Марк постучал ложкой по стакану. Инга Павловна отвернулась к кофемашине, но я видела, что она улыбается.

Роман дождался, пока шум стихнет.

— Не отменён, — сказал он.

Ася возмущённо раскрыла рот.

— Папа!

— Переведён на режим любви.

Тишина после этой фразы была великолепной.

Даже Марк не нашёлся сразу.

Я посмотрела на Романа Ветрова — мужчину, который когда-то пугал ведущую школьного конкурса вопросами о критериях оценки, спорил с подушками через правила дома и считал, что заботу можно разложить по графику. Теперь он сидел за семейным столом, произносил фразу “режим любви” и выглядел при этом не смешным, а странно цельным.

Конечно, я не могла оставить его безнаказанным.

— Осторожно, Ветров. Ещё немного — и вас признают пригодным к семейной жизни.

Ася взвизгнула от восторга.

— Признаём!

Марк поднял табличку, которую до этого прятал под столом. На ней его аккуратным почерком было написано: “Папа условно перевоспитан”.

Роман взял табличку, прочитал и посмотрел на сына.

— Условно?

— Испытательный срок продлён, — сказал Марк. — Мало ли.

— Справедливо.

— Но результат хороший.

Роман не сразу ответил.

— Спасибо, Марк.

И сын не отвернулся.

Просто кивнул.

Ася тем временем слезла со стула, обошла стол и встала рядом со мной.

— Вера, теперь ты должна остаться навсегда, но без договора мелким шрифтом.

— Ася, навсегда — это серьёзное слово.

— Я знаю. Поэтому без мелкого шрифта.

Роман отложил табличку Марка и посмотрел на меня.

В кухне было шумно: чайник, тарелки, Марк, который спорил с Асей о полномочиях комиссии, Инга Павловна, пытавшаяся сохранить остатки порядка, Лариса у плиты, Семён в центре стола. Дом жил. Не идеально. Не тихо. Не по уставу.

Жил.

— Я больше не нанимаю вас спасать мой дом, — сказал Роман.

Я посмотрела на него через стол.

— А что делаете?

— Прошу остаться в нём. Если захотите.

В этот раз никто не дышал громче нужного. Даже Ася молчала, прижав ладошки к губам. Марк смотрел на меня без прежней тревоги, но очень внимательно. Он уже знал: решение нельзя вытянуть даже самой сильной детской операцией.