Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 78 – Алекс Скай

У подъезда мы остановились.

Не на лестничной площадке, как в прошлый раз. На улице, где холодный воздух делал всё чуть яснее.

— Спасибо за разговор, — сказал он.

— Вы правда невыносимо хорошо учитесь.

— Это жалоба?

— Пока наблюдение.

Он кивнул.

— Передать детям что-то?

Я подумала.

— Марку — что проверка идёт с обеих сторон.

— Он поймёт.

— Асе — что культурно сердиться можно, но Семён должен иногда отдыхать.

— Передам.

Он уже собирался уходить, когда я сказала:

— Роман.

Он остановился.

— Да?

— В воскресенье в “Чердаке” будет открытая семейная встреча. Не моя группа, общая. Там можно просто прийти с детьми. Без камер. Без фонда. Без компании. Если хотите… приходите.

Я сама удивилась, что сказала это.

Но не пожалела.

Роман смотрел на меня так, будто перед ним открыли дверь, но предупредили: входить можно только не ломая порог.

— Вы будете там?

— Да. Но не как ваша няня.

— Как Вера?

— Именно.

Он кивнул.

— Тогда мы придём. Если дети захотят.

Я улыбнулась.

— Хороший ответ.

— Проверка идёт.

— Не злоупотребляйте.

Он почти засмеялся.

Почти.

И пошёл вниз по улице, а я поднялась к себе, поставила чайник и впервые за много дней не стала прятать рисунок Аси в папку. Я прикрепила его на холодильник.

Дом на рисунке был кривой, яркий, с открытой дверью и дорожкой.

И впервые мне показалось, что дорожка не требует от меня идти по ней прямо сейчас.

Она просто была.

А значит, я тоже могла быть. Сама. Не ролью. Не спасением. Не временной мамой по графику.

Просто женщиной, которая ещё не простила, но уже оставила дверь не запертой.

Через три недели я научилась жить без ежедневного дома Ветровых.

Не сразу.

Сначала рука по утрам сама тянулась к телефону, ожидая Марково короткое “сегодня папа снова странный” или Асино голосовое от Семёна, где маленький динозавр сообщал, что “папа ел блин не по форме и выжил”. Потом я перестала ждать каждое утро, но не перестала улыбаться, когда сообщения приходили.

Они приходили не каждый день.

И это было правильно.

Марк постепенно понял, что связь не обязана быть постоянной, чтобы быть настоящей. Ася, конечно, считала иначе и однажды прислала мне семь фотографий Семёна в разных местах дома с подписью: “Он скучает культурно”. На пятой фотографии динозавр сидел в кабинете Романа на рабочем столе, на шестой — в кресле Марка, а на седьмой — на чашке Романа с бумажной короной.

Роман прислал после этого короткое:

“Семён временно захватил управление домом. Я веду переговоры”.

Я ответила:

“Не давите. У него сильная позиция”.

Он написал:

“Учту”.

И я поймала себя на том, что уже не вздрагиваю от этого слова. Оно больше не звучало как обещание исправить меня, детей, дом и всю вселенную до ужина. Оно стало его новым способом сказать: “Я слышу”.

А слышать Роман Ветров действительно учился.

Не идеально.

Иногда он всё ещё сбивался на сухие распоряжения. Иногда Марк присылал мне сообщение: “Проверка сегодня средне”, и я понимала, что папа опять пытался превратить разговор в мини-совещание. Иногда Ася жаловалась, что папа спросил, хочет ли она поговорить, но сел с таким лицом, будто она сейчас будет защищать проект перед комиссией.

Но он оставался.

Спрашивал.

Извинялся, когда понимал.

Не отправлял вместо себя Ольгу.

Не звонил мне каждый раз, когда дети скучали.