Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 77 – Алекс Скай

Я прищурилась.

— Правда?

— Да.

— Даже с Кириллом?

— Это сложная часть радости.

Я не выдержала и засмеялась.

— Честно.

— Я обещал не заворачивать ревность в репутацию.

— Прогресс.

— Мне неприятно, что он видит вас. Вашу силу, ваш ум, то, как вы говорите с детьми. Мне неприятно, что он может предложить вам пространство, где вам легче дышать, чем было у меня дома последние дни. Но это не делает его плохим, вас — обязанной отказаться, а меня — вправе вмешиваться.

Я смотрела на него и понимала: вот оно. Не идеальное признание. Не романтическая речь с красивой рамкой. А неровная взрослая правда, в которой мужчина не становился меньше от того, что признал ревность, и не пытался сделать меня меньше, чтобы с ней справиться.

— Это было хорошо, — сказала я.

— Спасибо.

— Но я всё равно не возвращаюсь завтра.

— Я понял.

— И послезавтра.

— Понял.

— И не обещаю, что вернусь няней.

На этом его взгляд изменился.

— Что вы имеете в виду?

— Если я когда-нибудь вернусь в ваш дом, это не должно быть потому, что детям нужна няня, а вам нужна Вера рядом. Я не хочу снова входить через служебную дверь роли, которая всем удобна.

— Тогда как?

Я посмотрела на него долго.

— Вот это вам придётся не купить, не подписать и не придумать за один вечер.

Он принял удар почти спокойно. Только пальцы чуть сжались на чашке.

— Хорошо.

— И детям нужно научиться жить без меня как спасательного круга.

— Да.

— Марку особенно.

— Я знаю.

— Он не должен думать, что если я не рядом каждый день, значит, я исчезла.

— Мы говорим об этом.

— Ася?

— Поставила Семёна на подоконник кабинета. Сказала, что дорожку охранять удобнее с высоты.

— Логично.

— И попросила передать вам, что она сердится, но культурно.

Я улыбнулась.

— Опасное состояние.

— Очень.

Мы сидели друг напротив друга в маленьком кафе, где официантка протирала соседний стол, за окном шли люди, у кассы кто-то спорил о корице, а между нами впервые не было ни детей, ни дома, ни совета, ни документа. Только два взрослых человека, которые причинили друг другу достаточно неловкой правды, чтобы больше не прятаться за ролью работодателя и няни.

— Роман, — сказала я.

Он поднял глаза.

— Я не прощаю вас сегодня.

— Знаю.

— И не наказываю.

— Это сложнее.

— Да. Для нас обоих.

Он медленно выдохнул.

— Я буду ждать.

— Только не как мужчина, который занял очередь и теперь считает минуты.

— А как?

— Как человек, который живёт, меняется, разговаривает с детьми, ходит на семейные дни, не путает заботу с расписанием и не ждёт, что за это ему выдадут Веру обратно.

Он посмотрел на меня так серьёзно, что я почти пожалела о последней фразе.

Почти.

— Я постараюсь.

— Снова это слово.

— Оно честнее, чем “обещаю”.

Я замолчала.

Потому что да.

Оно стало честнее.

После кафе он не предложил подвезти меня. Не потому что не хотел. Я видела, что хотел. Но спросил иначе:

— Вам будет комфортно, если я провожу вас до дома? Или лучше попрощаться здесь?

Я чуть не улыбнулась слишком широко.

Папа строгого режима действительно учился просить.

— Проводите, — сказала я. — Но без торжественной охраны периметра.

— Сложно.

— Роман.

— Постараюсь.

Мы шли по вечерней улице рядом, не касаясь друг друга. Разговор был уже легче: про проект в “Чердаке”, про Асино “сердится, но культурно”, про то, как Марк теперь проверяет, отвечает ли отец на сообщения не только по задачам, но и “просто так”. Роман признался, что написал сыну “как день?” и получил ответ: “Подозрительно”. Я смеялась так, что прохожая у остановки обернулась.