Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 105 – Алекс Скай

После звонка я долго ходила по квартире.

Пыталась убрать.

Пыталась не смотреть на телефон.

Пыталась не представлять дом Ветровых.

Разумеется, представляла.

Кухню без моего голоса.

Марк, который за завтраком молчит так громко, что даже Роман слышит.

Ася, которая не рисует.

Инга Павловна, которая ставит мою зелёную кружку на место не потому, что я там, а потому, что порядок теперь почему-то требует моего отсутствующего присутствия.

И Роман.

Самый трудный.

Роман, который не может спрятаться в кабинет, потому что теперь дети знают: кабинет — не крепость, а способ избежать разговора.

Днём пришло сообщение от Инги Павловны.

Это само по себе было событием. Инга Павловна не писала просто так. Её сообщения были короткими, как распоряжения судьбы.

“Вера Соколова, ваша кружка на месте”.

Я уставилась на экран.

Потом ответила:

“Спасибо. Она ведёт себя прилично?”

“Лучше некоторых взрослых”.

Я почти рассмеялась.

Потом пришло ещё одно сообщение.

“Дом сегодня слишком аккуратный”.

Вот это уже было не про кружку.

Я набрала:

“Как дети?”

Ответ:

“Марк убрал тетрадь в ящик. Ася отказалась от карандашей”.

Я села на край дивана.

Тетрадь Марка.

Карандаши Аси.

Это было хуже беспорядка.

Это была капитуляция детских способов держаться.

“Роман?” — написала я.

Инга Павловна ответила не сразу.

“Пытается не мешать. Получается неровно”.

Я представила, как она формулировала это сообщение. Наверняка удаляла пару лишних слов. Наверняка хотела написать что-то более строгое. Может быть: “Роман Андреевич снова думает, что молчание является заботой”. Или: “Роман Андреевич сегодня понял, что порядок не имеет отношения к спасению семьи”. Но оставила сдержанное “неровно”.

Вечером Роман приехал.

Я узнала его машину по свету фар в окне ещё до звонка.

И почему-то не удивилась.

Не обрадовалась.

Не испугалась.

Просто встала, подошла к двери и долго смотрела на неё, будто дверь могла дать мне инструкцию: открыть как женщине, которая скучает, или как женщине, которая ушла не для того, чтобы её вернули одной правильной фразой.

Звонок прозвучал один раз.

Не настойчиво.

Без повторов.

Даже дверной звонок Роман Ветров, кажется, учился нажимать так, чтобы не давить.

Я открыла.

Он стоял на площадке без водителя, без папки, без коробочки, без Климова, без Лидии, без галстука, без выражения “я приехал решить вопрос”.

В руках ничего.

Именно это я заметила первым.

Пустые руки.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый.

— Можно войти?

Я посмотрела на него.

— Вы впервые спрашиваете так, будто ответ может быть “нет”.

— Он может.

— Может.

Пауза.

Я отступила.

— Входите.

Он вошёл в мою маленькую прихожую, и квартира сразу стала меньше. Не беднее, нет. Просто Роман Ветров в моей прихожей выглядел как дорогой рояль в комнате, где обычно стоит складной стул. Красиво, внушительно и совершенно непонятно, как теперь закрывать дверь.

Он снял пальто сам.

Повесил.

Посмотрел на стул с моим шарфом.

— Это ваш шкаф?

— Это многофункциональная мебель с характером.

— Понятно.

— Нет. Но вы вежливо стараетесь.

— Да.

Я провела его на кухню.

Разумеется, на кухню. Все важные разговоры в моей жизни почему-то тянулись к кухонным столам. У Романа — дорогая кухня с моей зелёной кружкой. У меня — маленькая, с трещиной на чашке, скрипучим стулом и видом во двор, где по вечерам кто-то неизменно парковался так, будто учился у хаоса.