Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 39 – Алекс Скай

— Марк.

— Что?

— Я знаю, что это было странно.

— У нас последнее время всё странно.

— Да.

— И ты сейчас опять скажешь, что не уйдёшь молча.

— Скажу.

— И что не будешь делать вид.

— Тоже скажу.

Он посмотрел на меня прямо.

В его глазах не было детской простоты. Только усталое, колючее ожидание правды.

— Тогда скажи не как взрослые.

— Хорошо.

Я сглотнула.

— Мне страшно. Я не знаю, как правильно. Я злюсь, когда меня называют не тем, кто я есть. Я не хочу, чтобы ты и Ася думали, будто я играю в вашу семью. И я не обещаю, что всё получится идеально. Но я здесь не потому, что мне сказали стоять рядом с вашим папой. Я здесь потому, что хочу быть рядом с вами. Пока честно получается — буду.

Марк слушал, не перебивая.

Потом посмотрел на Романа.

— А ты?

Роман не присел. Не сразу. Но потом всё-таки опустился рядом. Неловко, сдержанно, но на уровень сына.

— Я тоже не знаю, как правильно, — сказал он. — Но больше не хочу решать за всех, а потом называть это защитой.

Марк молчал.

Долго.

Потом сказал:

— Только не делайте вид, если собираетесь уйти. Мы уже не маленькие.

— Только не делайте вид, если собираетесь уйти. Мы уже не маленькие.

Марк сказал это тихо, но вокруг почему-то сразу стало слышно всё лишнее: как в школьном холле кто-то смеётся возле стенда с поделками, как шуршит пакет с открытками в руках у Аси, как директор вежливо благодарит очередных родителей, как за спиной Романа кто-то осторожно произносит фамилию Ветров.

Обычная школьная суета не знала, что рядом с лотерейным столом девятилетний мальчик только что поставил двум взрослым условие честности.

И, пожалуй, это условие было важнее всех наших подписанных бумаг.

Я смотрела на Марка снизу вверх — всё ещё сидела перед ним на корточках, в своём красивом зелёном платье, которое Ася одобрила как “достаточно сильное и немного папоопасное”. Платье теперь натянулось на коленях, сумка съехала с плеча, Семён-динозавр торчал из неё так, будто тоже ждал ответа.

Роман молчал.

Но это было не прежнее молчание, которым он закрывал разговор, как дверь кабинета. Сейчас он молчал иначе — будто действительно не хотел сказать первое удобное слово, лишь бы успокоить сына. И это стоило признать. Даже если я всё ещё не знала, что делать с мужчиной, который мог одной рукой подписывать документы, а другой — так осторожно держать мою ладонь, что у меня внутри сбивался весь здравый смысл.

— Мы не будем делать вид, — сказал Роман наконец.

Марк прищурился.

— Это обещание или взрослая формулировка?

— Обещание.

— Папа, у тебя обещания иногда выглядят как пункты договора.

— Тогда без договора, — ответил Роман. — Обещаю тебе как отец.

Марк отвернулся на секунду.

Очень короткую.

Но я успела заметить, как он сглотнул и как быстро снова собрал лицо в привычное “я просто анализирую этих странных людей”.

— Ладно, — сказал он. — Пока засчитано.

— “Пока” — это тоже не самое приятное слово, — сказала я.

— Взрослым можно говорить “пока”, а детям нельзя?

— Детям можно всё, что они потом готовы объяснить.

— Тогда пока засчитано, но с наблюдением.

Роман кивнул.

— Принимается.

Я поднялась, и тут же поняла, что корточки перед Марком были прекрасным эмоциональным решением и ужасным физическим. Колени предательски напомнили, что я уже не школьница на репетиции, а взрослая женщина, которая пытается удержать равновесие между бывшей женой, строгим отцом, двумя детьми и словом “невеста”, которое само по себе могло уронить человека с каблуков.