Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 51 – Алекс Скай

“Доехала. Цела. Семёну передайте, что он сегодня плохо охранял дистанцию”.

Ответ пришёл через минуту.

“Семён будет проинструктирован”.

Потом ещё одно:

“Я тоже”.

Я смотрела на экран слишком долго.

Потом положила телефон лицом вниз.

Потом снова взяла.

Потом сказала вслух пустой кухне:

— Соколова, ты взрослая женщина.

Кухня не поверила.

Утро началось с того, что я решила быть разумной.

Это было моей первой ошибкой.

Разумность хороша для людей, у которых в жизни нет Романа Ветрова, двух детей, договоров с детскими поправками и бывшей жены, умеющей входить в школьный холл так, будто за ней должны закрываться занавески. Моя разумность продержалась до того момента, как я вошла в дом Ветровых и увидела на кухне Романа.

Не в кабинете.

Не у двери с телефоном.

Не проходящим мимо завтрака как контролёр семейного движения.

На кухне.

У плиты.

В белой рубашке с закатанными рукавами.

С лопаткой в руке.

Рядом стояла Инга Павловна с таким выражением лица, будто наблюдала не завтрак, а падение привычного мира в режиме реального времени.

Марк сидел за столом и записывал что-то в тетрадь.

Ася стояла на стуле, чтобы лучше видеть, и командовала:

— Папа, переворачивай! Нет, не так серьёзно! Сырник чувствует давление!

Я застыла в дверях.

— Я, кажется, пришла не вовремя.

Роман повернулся.

Увидел меня.

И на одну секунду в его лице появилось то самое выражение, из-за которого мне пришлось срочно вспомнить, что вчера я не дала ему себя поцеловать.

— Доброе утро.

— Это спорное утверждение. Что здесь происходит?

— Папа готовит завтрак, — сообщила Ася. — Сам.

— Вижу. Просто мой мозг требует доказательств, что это не постановка для семейного слушания.

Марк поднял голову.

— Не постановка. Я проверял. Папа уже испортил два сырника честно.

— Они не испорчены, — сказал Роман.

— Они пережили сложную судьбу.

Я подошла ближе и посмотрела на тарелку. На ней лежали два сырника, которые действительно выглядели так, будто жизнь поставила перед ними непростые вопросы.

— Очень характерные, — сказала я.

Роман посмотрел на меня.

— Вы используете мои вчерашние слова против меня.

— В семье это называется традиция.

Ася радостно захлопала.

— У нас традиция! Папа портит сырники, Вера говорит красиво, Марк записывает!

— Я не записываю, — сказал Марк.

— А что ты делаешь?

Он повернул тетрадь.

На странице было написано:

“Пункт пятнадцать. Если папа пытается быть домашним, нельзя сразу смеяться. Нужно дать ему шанс испортить еду достойно”.

Я прочитала и медленно кивнула.

— Мудро.

Роман вздохнул.

— Я жалею, что разрешил этот список.

— Поздно, — сказал Марк. — Он уже часть семейного архива.

Инга Павловна не выдержала:

— Семейный архив не должен включать оценку завтраков.

— Это исторический документ, — возразил Марк.

— Это тетрадь.

— Все исторические документы когда-то были просто чем-то.

Я поставила сумку на стул и подошла к Роману.

— Дайте.

— Что?

— Лопатку. Пока сырники не подали заявление о защите формы.

— Я справлюсь.

— Конечно. Но пусть вы справитесь под наблюдением специалиста.

— По сырникам?

— По выживанию в семейной кухне.

Он уступил мне место, но не ушёл. Остался рядом. Слишком рядом для человека, который вчера признался, что перепутал контракт с чувствами.

Я перевернула сырник, Роман наблюдал так сосредоточенно, будто я демонстрировала новую систему управления компанией.