Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 50 – Алекс Скай

Роман не двинулся.

Он стоял совсем рядом, но больше не пытался приблизиться. Даже руку убрал так быстро, будто прикосновение к моей щеке было не его правом, а чем-то, что я могла в любой момент отозвать.

И это, конечно, было правильно.

Очень правильно.

До невозможности раздражающе правильно.

— Почему? — спросил он.

— Потому что после таких фраз в нормальных историях люди либо целуются, либо ссорятся, либо кто-нибудь входит и всё портит.

Он посмотрел в сторону двери.

— В доме спят дети.

— Вот именно. Поэтому третий вариант может произойти в любой момент в тапочках с единорогами.

— У Аси тапочки с котами.

— Не сбивайте драму фактами.

В уголках его губ мелькнула короткая улыбка. Не победная. Не самодовольная. Скорее усталая и очень живая. Такая улыбка могла окончательно разрушить мою дистанцию, если бы дистанция у меня ещё была полноценной, а не стояла на честном слове, одном шаге назад и мысли “Соколова, не сходи с ума”.

Я подняла сумку.

— Мне правда пора.

— Я вас провожу.

— До двери я дойду. У меня есть опыт самостоятельного передвижения по дому.

— Я не сомневаюсь.

— Тогда почему?

Он помолчал.

— Потому что хочу побыть рядом ещё минуту. Без договора.

Вот кто научил его так говорить?

Я точно не давала разрешения.

Раньше с Романом было проще. Он был строгий, закрытый, невозможный, и мои шутки отскакивали от него с приятным звоном. Теперь он всё чаще оставлял в своих словах маленькие щели, через которые было видно не босса, не “папу строгого режима”, а мужчину, который сам не до конца понимал, что с ним происходит.

И от этого хотелось не бежать.

А это уже было опасно.

— Одну минуту, — сказала я. — Но если вы используете её для очередного честного признания, я могу потребовать компенсацию моральной устойчивости.

— Это официальный термин?

— Станет, если Климов доберётся.

Мы пошли к холлу.

Дом был тихим. Где-то наверху, вероятно, Марк уже делал вид, что спит, хотя на самом деле мысленно дописывал пятнадцатый пункт о преступлениях взрослых против ясности. Ася, наверное, обнимала подушку и Семёна, если динозавра всё-таки вернули в детскую. Инга Павловна, несомненно, проверяла, не остался ли на столе ещё один опасный документ, пригодный для семейного творчества.

Я остановилась у двери и повернулась к Роману.

— Мы завтра поговорим.

— О чём?

— О том, что вы перепутали.

— И что вы?

— Я пока не готова формулировать своё состояние. Боюсь, оно обидится на точность.

— Значит, завтра.

— Да.

Он кивнул.

И вдруг выглядел не как мужчина, который привык получать ответы сразу, а как человек, который впервые согласился ждать не потому, что так выгодно, а потому, что иначе нельзя.

— Напишите, когда доберётесь, — сказал он.

— Ася вас подговорила?

— Нет. Но её пункт разумен.

— Вы начинаете злоупотреблять детским договором.

— Возможно.

— Спокойной ночи, Роман.

Я специально сказала “Роман”, без отчества.

Он услышал.

Конечно, услышал.

— Спокойной ночи, Вера.

И вот тут я всё-таки ушла.

Потому что ещё одна минута — и я могла забыть, что у меня есть квартира, сумка, здравый смысл и обязательство не путать контракт с чувствами хотя бы до утра.

Дома я честно написала Асе сообщение с телефона Романа, потому что он прислал мне короткое: “Доехали?” — так быстро, будто сидел с открытым экраном и ждал.