Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 67 – Алекс Скай

Тимур отвернулся, чтобы не рассмеяться в камеру.

Роман сказал:

— Марк сидит там, где хочет.

Лидия подняла руки.

— Хорошо.

Марк посмотрел на отца.

— Неожиданно.

— Мне тоже.

— Честно.

— Учусь.

Марк сам подвинулся.

Не к Роману.

К Асе.

Так, чтобы она оказалась между ними, но не одна.

Тимур снял.

Четвёртый кадр сорвал Семён.

Ася решила, что динозавру “не хватает выразительности”, и поставила его на тарелку с блинами. Семён немедленно завалился на бок, Марк попытался его поймать, задел мою кружку, я спасла кружку, Роман спас тарелку, Инга Павловна издала звук, который не соответствовал её должности, а Тимур фотографировал всё подряд.

— Это не семейная фотография, — сказала Лидия слабым голосом.

— Вот именно, — ответила я, смеясь. — Это семейная катастрофа. Гораздо честнее.

— Семён пострадал? — спросила Ася.

— Семён приобрёл опыт, — сказал Марк.

— Он весь в блинной крошке!

— Это статус.

Роман протянул салфетку.

— Давайте восстановим сопровождающего.

— Роман Андреевич, — сказала Инга Павловна, — вы сейчас вытираете игрушечного динозавра от блинов.

— Вижу.

— И вас это не смущает?

Он посмотрел на Семёна.

Потом на Асю.

Потом на меня.

— Уже нет.

Вот этот кадр Тимур тоже снял.

Роман Ветров, строгий мужчина, который когда-то мог одним взглядом заставить дом замолчать, стоял на кухне с салфеткой и вытирал динозавра от блинной крошки, пока Ася смотрела на него с восторгом, Марк делал вид, что это не смешно, а я смеялась так, что у меня почти слезились глаза.

Без постановки.

Без идеальной позы.

Без контролируемого контекста.

Жизнь, как она есть: нелепая, тёплая, неудобная, с вареньем на платье и мужчиной, который наконец понял, что порядок не важнее детского спокойствия.

— Вот это, — сказал Тимур, опуская камеру.

— Нет, — сразу сказала Лидия.

— Да, — сказал Роман.

Мы все посмотрели на него.

Он подошёл к ноутбуку, куда Тимур быстро вывел несколько кадров.

Первый был красивый, но мёртвый.

Второй — с Асей и пятном, уже живее.

Третий — с Марком, который почти улыбался.

Четвёртый — полный хаос: Семён на тарелке, я смеюсь, Ася тянется к динозавру, Марк удерживает кружку, Роман с салфеткой в руке смотрит не в камеру, а на детей, и в его лице нет ни режима, ни холода, ни деловой брони. Только усталое, тёплое, настоящее “я здесь”.

— Этот, — сказал он.

Лидия медленно вдохнула.

— Роман Андреевич, он не идеален.

— Именно.

— Там пятно.

— У нас есть дети.

— Там динозавр в тарелке.

— У нас есть Ася.

— Марк не смотрит в кадр.

— У нас есть Марк.

— Вера Сергеевна смеётся.

— У нас есть Вера.

Вот тут я перестала смеяться.

Совсем.

Роман не смотрел на меня, когда произнёс это. Он смотрел на фотографию, будто впервые видел не изображение, а доказательство того, что дом перестал быть пустым не из-за красивой роли, а из-за людей в кадре.

У нас есть Вера.

Это было почти невыносимо.

Марк тихо сказал:

— Пункт восемнадцать. Иногда папа выбирает правильный кадр.

Ася обняла Семёна.

— Потому что там мы настоящие.

— Да, — сказал Роман. — Потому что там мы настоящие.

Лидия, к её чести, больше не спорила.

— Тогда этот кадр остаётся в закрытом доступе до отдельного согласования.

— Обязательно, — сказал Роман.

Я посмотрела на неё.

— И без публикации.

— Без публикации, — подтвердила она.

— Без пересылки.