Книга Мама по контракту для папы строгого режима, страница 85 – Алекс Скай

Он закрыл тетрадь.

— Я не буду говорить.

— На встрече?

— Да.

— Хорошо.

— Ты не будешь уговаривать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что твоя правда не обязана быть выступлением.

Он смотрел на меня с подозрением.

— А если они спросят?

— Можешь ответить. Можешь отказаться. Можешь сказать, что взрослые сами виноваты и пусть сами выкручиваются. Правда, последнюю формулировку Климов может пережить тяжело.

Марк почти улыбнулся.

— Я не хочу помогать папе выигрывать.

— Понимаю.

— И Алисе не хочу.

— Тоже понимаю.

— А если я скажу, что папа был плохим?

Мне захотелось сразу возразить.

Сказать: “Он не был плохим”.

Но Марк не спрашивал про Романа.

Он спрашивал, можно ли ему быть честным, даже если честность кого-то ранит.

— Тогда скажи, что было плохо, — ответила я. — Только не забывай сказать, что изменилось. Если изменилось.

Он долго молчал.

— Изменилось.

— Тогда ты уже знаешь больше, чем думаешь.

— Вера.

— Да?

— Если я скажу, что ты помогла, это будет как будто я выбираю тебя против Алисы?

Вот он.

Главный страх, замаскированный под взрослую логику.

Я повернулась к нему.

— Нет. Любить одного человека не значит предавать другого. Доверять мне не значит вычеркнуть Алису. Говорить, что тебе стало лучше, не значит делать кому-то больно специально.

— А если ей будет больно?

— Взрослые должны справляться со своей болью так, чтобы не заставлять детей молчать.

Он смотрел на ступеньку перед собой.

Потом тихо сказал:

— Тогда взрослым надо больше тренироваться.

— Очень много.

— Папа тренируется?

— Да.

— А ты?

Я улыбнулась не сразу.

— Тоже.

— В чём?

— Не сбегать внутрь шуток, когда страшно.

Марк кивнул.

— Получается средне.

— Спасибо за поддержку.

— Зато стабильно.

И в этом был весь Марк: ткнуть точно, но так, чтобы рядом с болью осталось место для тепла.

В день слушания дом проснулся слишком рано.

Я поняла это по звукам.

Не по будильнику, не по шагам Романа, не по голосу Инги Павловны. По тишине.

Той самой, в которой никто не смеётся слишком громко, не хлопает дверями, не спорит о каше и не объявляет Семёна начальником чего-нибудь до завтрака. Дом затаил дыхание.

Я спустилась на кухню и увидела всех.

Роман уже был в костюме. Тёмном, безупречном, почти прежнем. Но галстук лежал на столе, не завязанный. Ася сидела рядом и пыталась объяснить ему, что сегодня нужен “не строгий узел”.

— Узлы бывают строгие? — спросил он.

— У тебя — да.

— А какой нужен?

— Такой, чтобы комиссия поняла, что ты не каменный.

— Галстук не отвечает за это.

— Тогда зачем он вообще?

Марк сидел у окна и смотрел в тетрадь, но не писал.

Инга Павловна готовила завтрак с видом полководца перед решающим, но очень аккуратным мероприятием.

— Доброе утро, — сказала я.

Ася подняла голову.

— Вера, скажи папе, что галстук должен быть добрый.

— Я боюсь, мои компетенции по доброте галстуков ограничены.

— Но ты же всё знаешь.

— Это опасный слух. Не распространяй.

Роман посмотрел на меня.

— Доброе утро.

— Доброе, — сказала я. — Галстук действительно выглядит слишком уверенным в себе.

Он взял его в руки.

— Вы тоже?

— Я на стороне ребёнка и против чрезмерной официальности текстиля.

Марк тихо сказал:

— Пункт двадцать: даже галстук папы участвует в семейном слушании.

Роман посмотрел на сына.

— Добавь, что галстук проиграл.